Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно
После двух лет беспорядков и насилия Дамасий смог укрепить свое положение. Это произошло благодаря помощи префекта Вивенция, примкнувшего к нему после того, как он, скорее всего, понял, какая из этих двух соперничающих между собой сил должна победить.
Мы говорим об одном из самых значительных понтификатов всего IV века — мы уже упомянули о Вульгате, которую Дамасий заказал у Иеронима. И именно этот папа утвердил раз и навсегда верховенство Рима над всеми другими церквями. Главенство, которое исходит не от людского решения, а напрямую от слов Иисуса (знаменитое «ты — Пётр, и на сём камне Я создам Церковь Мою»[50]).
От войны с Урсином был двойной результат. Во-первых, Урсин оказался в ссылке (после смерти Дамасия он снова попытался избраться, но безуспешно). И, во-вторых, оказав помощь Дамасию в победе над соперником, светские власти почувствовали, что обязаны все глубже вовлекаться в дела вселенской церкви. В том числе потому, что в это время, в 380 году, в повседневной жизни христиан, разбросанных по всей империи, появилось огромное новшество. Своим декретом император Феодосий[51] постановил, что «все народы должны следовать религии, переданной римлянам святым апостолом Петром, которую сегодня исповедуют понтифик Дамасий и Петр, епископ Александрии»[52]. В общем, христианство из religio licita сделалось religio imperii[53].
«Короткий век» Рима
В позднеантичной истории Рима существует «короткий век», который начинается в 410 году. Это annus horribilis[54] разграбления города Аларихом[55]. Это было временем опустошения и смерти, истребления вещей и людей, но, прежде всего, это было трагичное окончание мира, который до тех пор считал себя, свою идентичность и свою историю исключительно в тесной связи с языческой традицией. Симбиоз был настолько тесным, что превратил в объект культа самих основателей города. Все это окончилось после 24–26 августа 410 года.
Когда Аларих захватил Рим и предал его огню и мечу, перед ним лежал город, потерявший статус столицы в пользу Константинополя, но он все еще сохранял статус самого многочисленного центра империи. Виллы сенаторов были городом в городе, Рим являлся богатейшим поселением. Помимо частных владений его роскошь воплощалась в огромных монументах, общественных зданиях, языческих храмах, покрытых золотом. Даже крупные церкви, построенные в течение IV века, обладали своими сокровищами, но они располагались далеко от городского центра между форумами и Капитолийским холмом, сохранявшим нетронутые символы по-прежнему уважаемого и помпезного язычества. Именно сюда арианец Аларих выплеснул свой гнев. Как пишет Умберто Роберто в своей книге «Захваченный Рим. Разграбление города от галлов до ландскнехтов» (Roma capta. Il Sacco della città dai Galli ai Lanzichenecchi), целью Алариха был не «христианский Рим Петра и Павла, а языческий Рим цезарей и античных божеств, которые веками защищали город и возвысили его до статуса мировой империи. Величие этого Рима было сметено разграблением и никогда уже не восстановилось»[56]. А что же римский папа?
Накануне нападения Иннокентий[57] был в Равенне у Гонория, который управлял pars occidentalis[58] империи, чтобы упросить его принять меры, которые бы препятствовали дальнейшему разрушению города. Каждая попытка спасти столицу оказывалась тщетной, но в то же время служила дальнейшему сплочению двух властей — гражданской и религиозной, где первая все больше убеждалась в своей силе и способности управлять второй. Мы ясно это увидим в момент смерти Зосимы, преемника Иннокентия.
Шел 418 год. Похороны папы еще не состоялись, когда диаконы и некоторые пресвитеры, собравшиеся в Латеранской базилике, избрали архидиакона Евлалия. Это было очень похоже на быстрое и решительное действие, поскольку уже на следующий день другая группа духовных сановников провозгласила папой Бонифация, старого и уважаемого пресвитера Иннокентия. Префект города, язычник Симмах, немедленно пишет Гонорию[59], выступая в защиту Евлалия. Действительно, он был избран первым. Но в каноничности его избрания императора убедил прежде всего факт того, что это произошло в «соответствующем месте»[60], то есть в Латеране — церкви епископов Рима. Сторонники Бонифация, однако, не отступили и в свою очередь воззвали к Гонорию. Они утверждали, что их кандидат был избран «советом всего христианского народа» и в присутствии 70 пресвитеров и девяти епископов, так что «все формальности были соблюдены»[61].
Стоит отметить не только то, что обе стороны ссылались на соответствие правилам избрания, но и естественность, с которой император выступил в роли арбитра, поскольку претенденты на папский престол потребовали решения именно от него.
Чтобы уладить эту проблему, Гонорий в феврале 419 года созвал собор в Сполето, но ни один из двух претендентов на нем не присутствовал. Тогда император назначил другой собор на июнь, а до того запретил противникам показываться в Риме. Однако Евлалий ослушался. 29 марта он со своими сторонниками занял Латеранскую базилику, решив на следующий день отпраздновать Пасху. Там его ожидали преторианцы[62] императора, который, в свою очередь, воспользовался удобным случаем, чтобы завершить дело: в течение трех дней он изгнал Евлалия и признал законным папой Бонифация. Чтобы избежать в будущем подобных двусмысленных ситуаций и напрасных трат ресурсов, император постановил, что, когда в следующий раз будут избраны два папы, «никто не сможет занять папский престол кроме того, кто будет избран путем голосования по Божьему суду и единодушным одобрением». Это положение едва ли было исполнено, однако позже заняло место в главе, посвященной избранию папы, в знаменитом «Декрете Грациана»[63] (Decretum Gratiani), первом сборнике канонических норм, составленном около середины XII века[64].
Упадок века, начавшийся еще с разграбления Рима Аларихом и существенного упадка языческого Рима, достиг своего пика в 476 году, когда был свергнут Ромул Август и распался сам политический Рим, воплощенный в Западной Римской империи. Утверждение, согласно которому подобное крушение «оставило огромную пустоту, которую ни один варварский царь или полководец не мог бы заполнить, но эту пустоту заполнила церковь»[65], возможно, слишком категорично. Действительно, епископы Рима в V веке осуществляли власть, которую было бы антиисторично назвать предвестником будущей светской власти, власть, возникавшую скорее «не из теоретического расчета, а из чистой необходимости»[66]. Но, разумеется, она оставила значимый след. Достаточно подумать о таком папе, как Лев Великий, который действительно был велик как в духовных, так и в управленческих делах. Лев остановил Аттилу[67] у врат Вечного города, и для него епископом Рима был сам святой Петр, которому сам Иисус передал на хранение ключи от рая. Помимо Льва Великого известен также папа Геласий, сформулировавший учение о «двух