Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно
Однако победа Симмаха оказалась недолгой. Когда Теодорих, наконец освободившись от обременительных военных обязанностей на восточной границе, вернулся в Рим, он вознамерился решить этот вопрос раз и навсегда. Сторонники Симмаха, как и последователи Лаврентия, встречались в разных социальных группах. Единственной точкой соприкосновения был вопрос монофизитства, которому Симмах продолжал активно противодействовать посредством решительных действий, вынуждая всю общину занять определенную позицию. Со временем в рядах сторонников Лаврентия начались шатания. И даже Теодорих, в прошлом поверивший в обвинения против Симмаха, теперь отбросил всякие сомнения и склонился на его сторону. Лаврентий понял, что его время прошло. Fragmentum Laurentianum, современная ему хроника, принявшая, по всей видимости, его сторону, сообщает, что «не желая, чтобы в городе продолжалось насилие, Лаврентий добровольно удалился в имение патриция Феста, где вел жизнь аскета»[87]. Там он в неуказанную дату встретил свою смерть.
Выбрать преемника
Неизвестно, воспользовался ли сам Симмах правом выбрать себе преемника. Насколько известно, первый случай, когда действующий папа применил это право, произошел при Феликсе IV. Шел 530 год, Феликс почувствовал приближающуюся смерть и назначил своим преемником архидиакона Бонифация. Однако народ и сенат протестовали. Их симпатии были на стороне некого Диоскора. Бонифаций и Диоскор были разными. Первый по происхождению был германцем и в вековом соперничестве между Равенной и Византием однозначно склонялся к западной столице. Диоскора можно охарактеризовать как опытного дипломата, в свое время успешно защищавшего Симмаха перед Теодорихом. Среди его наиболее успешных миссий можно особенно выделить ту, в которой ему удалось убедить Константинопольского патриарха Иоанна II отречься от монофизитства и всецело присоединиться к позиции Рима, что положило конец схизме, длившейся десятилетия. В итоге Диоскор явно превосходил Бонифация.
И действительно, 22 сентября, в то время как меньшинство избирает и принимает в сан Бонифация II в зале Латеранского дворца, в близлежащей базилике Спасителя большинство духовенства с триумфом превозглашают своим папой Диоскора. Однако в этот раз обошлось без жертв. Всего лишь через 22 дня после двойного избрания Диоскор умирает (по естественным причинам), оставляя для Бонифация возможность еще больше укрепиться в своем положении. В битве сразу же объявился победитель. Законный? Кто знает. Так или иначе, указав Бонифация II в официальном списке пап, «Папский ежегодник»[88] (Annuario Pontificio) лаконично предупреждает примечанием внизу страницы: «Вероятно, можно считать избрание Диоскора законным»[89].
Однако назначить собственного преемника, а потом передумать могло оказаться очень рискованной затеей, особенно в том случае, если избранный папа окажется человеком амбициозным, человеком, который, взяв в руки власть, уже не захочет ее выпускать. Так случилось с признанным преемником, а потом отвергнутым Бонифацием II диаконом Вигилием, главным сеятелем интриг и заговоров между Римом и Византием. Эти интриги в конечном итоге привели его на престол святого Петра, но только после трех избранных понтификов и после того, как он насильно низложит последнего из них, Сильверия. Хотя историки до сих пор спорят о том, насколько действительным можно считать отречение Сильверия, поступившего так 11 ноября 537 года, всего за несколько дней до своей смерти от побоев и издевательств.
Восхождение Вигилия, не столько антипапы, сколько узурпатора папского престола, произошедшее еще при жизни Сильверия, было признано духовенством законным только после его смерти[90]. Период его понтификата стоит запомнить прежде всего за так называемую Прагматическую санкцию, которая была издана в 554 году императором Юстинианом. Она обеспечивала существенные привилегии римским епископам в Италии, которая была только что отвоевана у готов. В обмен на это император снова вернул свое старое преимущественное право утверждать избрание папы.
Очень долгий период времени, требовавшийся для рукоположения новоизбранного папы, начнет сокращаться только в 678 году, когда папа Агафон добьется от Константина IV, чтобы подтверждение кандидатуры на папский престол приходило не лично от императора, а от экзарха[91], пребывающего в Равенне[92]. Исходя из идеи выбора собственного правопреемника, обуславливающей апостольскую преемственность, понтифики в то же время оказались под давлением политической власти, отождествляющей себя как defensor Ecclesiae[93].
Кроме того, Рим в тот период находился на периферии империи. Хотя, как хочет нас уверить историк Прокопий[94], он и не сократился до уровня небольшого поселения, в определенный момент войны с готами[95], но, безусловно, утратил свой былой лоск и величие. Во второй половине VI века население исчислялось десятками, максимум сотней тысяч, но не больше[96]. Народ, включая патрициев, в поисках убежища отправился в другие места, и даже сословие сенаторов, управлявшее городом, фактически испарилось. На фоне осад, голода, коррупции те, кто остался в городе, жили в довольно бедственных условиях. Однако к концу века судьба наконец-то улыбнулась римлянам. Это связано с появлением великого понтифика — Григория Великого.
Григорий, обладая серьезным политико-административным опытом и даже службой в качестве praefectus Urbis[97], стал первым папой, решившим систематически и организованно использовать обширнейшие владения, которые на различных основаниях находились в распоряжении церкви, особенно в Кампании, Калабрии и Сицилии, а также в Галлии, Африке и некоторых частях Балкан[98]. Его целью было обеспечить все нужды не только христианской общины Рима, но и всех римлян. Естественно, мы пока не говорим о Папском государстве или даже о Патримонии святого Петра[99]. Как отмечает Паоло Делогу, «гораздо более вероятно, что в духе милосердия в моменты особой необходимости [Григорий Великий] решил восполнить недостаток общественного служения, осуществляя церковную благотворительность в более широком смысле, что составляло одно из основных проявлений его пастырской деятельности для города»[100]. При этом нельзя отрицать, что даже спорадически и в чрезвычайных случаях с этого времени духовная и вселенская природа папства начинает действовать параллельно с прагматичной и материальной властью над народом, проживающим в Риме и на церковных территориях, что выходит за рамки понятия паствы, обращенной к Слову Божию.
Однако Григорий был личностью уникальной в своем времени. Ему предшествовали папы слабые и неспособные вести себя на равных с Византией, которая любым способом пыталась вернуть контроль над ситуацией[101]. Так обстояли дела, пока не появился Мартин I — последний понтифик, которого церковь почитает как мученика. Столкнувшись с очередным христологическим спором, в котором император (в данном случае Констанс