Антипапы. Интриги, ереси и расколы за кулисами Ватикана - Марио Приньяно

II) утверждает, что знает больше, чем епископ Рима, Мартин осмеливается отречься от него, не обращая внимания на то, что последний еще не утвердил его избрание. В результате по приказу Константа II Мартин был арестован и выслан в отдаленный и разоренный Крым. Это случилось в 655 году. Когда Мартин умирает после месяцев лишений, физического и психологического насилия и инсценированного суда, на котором смертную казнь заменили на пожизненное заключение, в Риме уже целый год у власти находился новый папа — Евгений I. «Папский ежегодник» утверждает, что Евгений был законным, так как «по-видимому, святой Мартин не высказывал никаких возражений»[102]. Но в датах начала понтификата информация не сходится: как Евгений мог занять престол на один год и месяц раньше, чем закончился (со смертью) понтификат Мартина? Могли ли быть одновременно два законных правящих понтифика? Некоторые историки полагают, что до смерти Мартина Евгения следует считать антипапой и только после смерти первого — законным папой[103]. Проблема сводится к тому, что не хватает формального акта, который бы подтвердил избрание, которое бы предвещало «новое начало» понтификата, как это случилось, например, с папой Вигилием в 537 году[104]. Возможно, это объясняет, почему теория о Евгении сначала как антипапе, а затем как папе не была принята составителями официальной хронологии понтификов[105], которые сразу причислили его к законным. Тем не менее несоответствие сохраняется.

Несколько лет спустя после печальной истории Мартина I в Риме разгорелся новый спор совсем не богословского характера. После смерти папы Иоанна V священство объединилось вокруг архипресвитера Петра. Они уже собирались приступить к процедуре избрания, как обнаружили, что Латеранскаяя базилика окружена плотным кольцом вооруженных солдат. Это были те же самые люди, кто стоял гарнизоном и около соседней базилики Святого Стефана на Целийском холме. У них был свой кандидат — пресвитер Теодор. Их желание высказать свое мнение не должно вызывать удивления, учитывая, что армия давно признавалась, даже императором, автономным гражданским органом, включенным в общественно-политическую жизнь города[106].

Петр так и не был избран (хотя было бы интересно, какое имя он бы выбрал[107]: Петр II или из уважения к апостолу сменил бы его, что уже впервые произошло с Иоанном II в 533 году. Однако в его случае проблема заключалась в том, что, будучи простым священником, его звали Меркурий, как языческого бога). После отвержения кандидатуры Петра духовенство предложило в качестве компромисса фигуру Конона, старого и уважаемого пресвитера, сына военного — что казалось значительным преимуществом. Как и большинство пап этого периода, Конон правил недолго — 11 месяцев. После его смерти в 687 году Теодор возобновил попытки прийти к власти. Но тут на сцене возникает беспринципная личность — архидиакон Пасхалий.

Пасхалий уже давно подкупил экзарха Равенны, чтобы, когда придет время, заполучить его поддержку. Теперь борьба между кандидатами на Святой Престол стали не только более ожесточенными, но и длились дольше: недели и даже месяцы. На этот раз, как и в прошлый, стычка продлилась до тех пор, пока на горизонте не возникло третье имя, которое бы всех устроило. Это был пресвитер Сергий. Как только Сергий вступил в должность, экзарх Равенны, которому Пасхалий обещал сто золотых фунтов в обмен на утверждение его избрания, не желая упустить такую возможность, принял предложение Пасхалия и напал на Рим. В своем стремлении к денежному вознаграждению и убежденный в том, что один папа ничем не хуже другого, требует сто фунтов от Сергия. И, хотя Сергий сопротивлялся и возражал, ему в итоге пришлось уступить.

Едва ли мы можем считать Пасхалия и Теодора антипапами (хотя стоит задаться вопросом, почему «Папский ежегодник» упоминает их именно так[108]). Но, несомненно, история их противостояния дает достаточно представления о том, как семь веков после святого Петра церковь преодолевала сложности и пыталась добиться независимости от светских властей в попытках выработать строгие правила, когда дело касалось избрания ее главы.

Ситуация значительно поменялась столетие спустя, когда Святой Престол занимал Стефан II. Итальянский полуостров был охвачен войнами, обстановка сильно накалилась из-за присутствия лангобардов, которые из более-менее надежных сторонников папства превратились в агрессивную силу и представляли собой настоящую опасность. В 752 году они не только контролировали Равенну и значительную часть экзархата, но и напрямую угрожали самому Риму. Византия была далеко, к тому же она с трудом отражала наступление арабских войск династии Омейядов и не имела практически никакой возможности вмешаться. Кроме того, на тот момент Византия враждовала и с папством, противостоявшим иконоборческой кампании[109]: в 730 году император Лев III даже намекнул Григорию II, что тот может повторить судьбу папы Мартина, сосланного в Крым[110]. И тогда Стефан сделал ход, который в значительной степени повлиял на европейскую историю: он призвал на помощь короля франков Пипина Короткого.

Пипин не только дважды разгромил короля лангобардов Айстульфа, освободив Рим от нависшего кошмара, но и в обмен на титул patricius Romanorum[111] (возможно, его даровали с согласия самого императора Константина V, что показывает, насколько их позиции оставались недостаточно крепкими)[112] пообещал Стефану II передать ему все завоеванные территории: от Равенны до Римини и Сенигаллии, внутренние земли Форли, Сан-Марино, Урбино, Губбио, вплоть до Нарни[113], — полосу земли, которая соединяла Рим с Адриатикой и уже близко напоминала территорию, которая до 1870 года называлась Папской областью.

Но эти владения принадлежали церкви только на бумаге, в то время как восточный император продолжал требовать их себе. Раскол, появившийся среди духовенства после смерти папы Стефана II в 757 году, на короткое время возродил провизантийскую партию, представленную на тот момент архидиаконом Феофилактом. Но это была всего лишь вспышка, погасшая без каких-либо значимых последствий, и на передний план выступила фигура диакона Павела, брата умершего Стефана, убежденного сторонника профранкской политики. Вероятно, именно к этому периоду относится самая известная средневековая подделка Constitutum Constantini, так называемый Константинов дар[114], на котором папы основывали законность своей светской власти в течение многих веков.

Документ служил доказательством того, что в первой половине IV века христианский император предоставил папе Сильвестру и его преемникам преимущество в использовании имперских знаков и владение Римом, прилегающими территориями и некоторыми западными римскими провинциями. Историки до сих пор горячо спорят о том, кто именно и с какой целью задумал и изготовил «Дар». Паоло Делогу относит составление ко временам Павла I[115], активного приверженца культа папы Сильвестра, объясняя причину его возикновения «заявлением против власти византийского императора», которая, в свою очередь, была противопоставлена власти франков, относительно которой ни