Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Ни предупреждение изобретателя, ни речь политика ничего не изменили. ВВП остался главным числом, по которому судят об экономиках, — просто потому, что альтернативы вроде индекса человеческого развития или «валового национального счастья» либо субъективны, либо труднее сравнивать между странами. Прибор несовершенен, но замены лучше пока не придумали.

Занятный побочный эффект того, что ВВП — условность, а не физическая величина: в 2014 году Великобритания и Италия по требованию единых европейских статистических стандартов начали включать в ВВП оценку нелегальных наркотиков и проституции. В Британии это добавило экономике около 10 млрд фунтов в год — меньше процента ВВП, но сам факт показателен: что считать, а что нет, — решение людей.

Сравнивать экономики напрямую по ВВП в долларах — вторая ловушка. Курс рубля к доллару не отражает, сколько реально можно купить внутри страны: стрижка, аренда жилья, обед в кафе стоят в России и в Швейцарии совершенно по-разному, даже если пересчитать всё в одну валюту по текущему курсу.

Для этого придуман пересчёт по паритету покупательной способности, сокращённо ППС. Идея простая: сравнивать не курсы валют, а сколько одного и того же можно купить на условную сумму денег в разных странах.

Самая наглядная иллюстрация — индекс бигмака, придуманный журналом The Economist в 1986 году как полушутка. Бигмак продаётся почти везде в одинаковом виде, поэтому его цена в разных странах, пересчитанная в одну валюту, показывает, насколько курс завышен или занижен относительно паритета. Из шутки индекс дожил до серьёзных учебников — метафора оказалась точнее многих формул.

Разница между номиналом и ППС бывает огромной. По номинальному ВВП экономика может занимать девятое место в мире, а по паритету покупательной способности — четвёртое, обгоняя половину стран с формально более высоким долларовым ВВП. Потому что жизнь внутри неё стоит дешевле, а значит, на те же деньги внутри страны можно купить больше.

Отсюда практический вывод: услышав сравнение «экономика одной страны больше или меньше экономики другой», стоит спросить, по номиналу это сказано или по ППС. Ответы бывают противоположными.

Кроме ВВП на панели есть ещё два постоянных прибора.

Инфляцию вы уже разбирали в отдельной главе — она показывает, насколько быстро дешевеют деньги, и остаётся, пожалуй, самым чувствительным прибором из всех: её ощущает каждый поход в магазин.

Безработица — прибор с интересной национальной особенностью. В США за ней следят почти ритуально: в первую пятницу каждого месяца выходит отчёт о занятости, и в этот день рынки замирают в ожидании числа. Причина не только в привычке: с 1977 года у Федеральной резервной системы двойной мандат, она обязана следить не только за ценами, но и за занятостью, — это уже упоминалось в главе про ключевую ставку. У Банка России такого мандата нет, он отвечает только за цены.

Но есть и вторая причина, менее известная. В России безработица как показатель работает иначе, чем в большинстве развитых стран, и дело не только в мандате, а в устройстве самого рынка труда. Ещё с девяностых экономисты описывают его как «российскую модель»: когда экономике плохо, компании здесь режут не штат, а зарплату, часы и премии. В кризис 1998-го, в 2008–2009-м, в 2014–2015-м картина повторялась: реальные доходы людей падали резко и заметно, а число официально безработных почти не двигалось. Тот же человек оставался на той же должности — просто беднел.

Это значит, что низкая безработица в России не всегда сигнал «всё хорошо». Иногда это сигнал, что удар пришёлся по зарплате, а не по количеству рабочих мест. Прибор показывает мало движения не потому, что всё спокойно. Тряска здесь просто идёт по другому каналу.

Невозможная троица: почему нельзя получить всё сразу

Теперь — то, ради чего собрана вся эта панель.

У государства одновременно несколько целей: низкая инфляция, экономический рост, высокая занятость, стабильный курс валюты, наполненный бюджет. Проблема в том, что все сразу — недостижимы. Любое действие, усиливающее один прибор, почти всегда ослабляет другой.

Для одного частного случая этого правила в экономике есть точное название — невозможная троица, или трилемма. Формулируется она так: страна может одновременно иметь только два из трёх — фиксированный курс валюты, свободное движение капитала через границу и независимую денежную политику внутри страны. Все три сразу невозможны, и это доказано математически.

Работает это как известное правило ремонта: быстро, дёшево, качественно — выберите любые два. Хотите зафиксировать курс и одновременно свободно пускать деньги через границу — придётся отдать управление своей ставкой, она станет заложницей курса. Хотите свою независимую ставку при открытых границах для капитала — придётся отпустить курс в свободное плавание. Хотите жёсткий курс и свою ставку — придётся закрыть границу для капитала.

Самая наглядная демонстрация случилась не с большой страной, а с маленьким островом.

В марте 2013 года на Кипре обрушилась банковская система, разросшаяся за предыдущие годы на притоке денег из России и Украины. Спасение банков обошлось бы больше чем в половину годового ВВП острова. У Кипра не было своей валюты и своей ставки: страна входила в еврозону, то есть добровольно выбрала два угла трилеммы — фиксированный курс через общую валюту и свободное движение капитала внутри Европы, — отказавшись от третьего.

Когда доверие к банкам рухнуло, третий угол исчез сам собой: печатать евро или снижать ставку под себя Кипр не мог — это делает единый Европейский центробанк сразу для всех. Единственный рычаг, оставшийся в руках у властей острова, — ограничить свободное движение капитала. 16 марта банки закрыли. Почти две недели люди не могли попасть к собственным деньгам. Когда банки открылись, снять со счёта разрешили не больше нескольких сотен евро в день, хотя формально деньги на счету принадлежали вкладчику. Часть крупных вкладов выше 100 тысяч евро конвертировали в акции банков — фактически списали. Ограничения на движение капитала, первые в истории еврозоны, снимали постепенно и отменили полностью только в 2015 году.

Кипр не сделал ничего катастрофически глупого. Страна выбрала два угла треугольника и жила спокойно, пока однажды третий не понадобился сам собой. Тогда выяснилось, что выбор был сделан заранее — а цену за него платят в момент, когда отступать уже некуда.

Более широкая, бытовая версия того же правила действует и без формальной трилеммы. Центробанк не может одновременно держать инфляцию низкой и экономику разогретой — та же логика одной педали, что и в главе