Экономика без диплома. Что я хотел бы знать о деньгах в восемнадцать - Ренат Фатуллин

Уоррена Баффетта вы наверняка знаете хотя бы в общих чертах: легендарный американский инвестор, десятилетиями возглавлял Berkshire Hathaway, один из богатейших людей планеты. Для этой главы важна не столько его репутация гения, сколько то, что стоит за цифрами и что он сам об этом говорит.

С конца 1964-го по 2024 год акции Berkshire показали совокупный рост на 5 502 284% — против 39 054% у индекса S&P 500 с учётом дивидендов за тот же срок. Тысяча условных единиц, вложенная в конце 1964 года, превратилась бы в Berkshire в сумму около 55 миллионов; та же тысяча в индексе — в несколько сотен тысяч. Разница в годовой доходности при этом выглядит скромно: 19,9% у Berkshire против 10,4% у индекса — меньше чем в два раза. Но на дистанции шестидесяти лет это небольшое ежегодное превосходство само компаундируется и превращается в разницу в сотни раз.

Летом 2026 года, уже отойдя от повседневного управления Berkshire, Баффетт дал интервью, где сказал прямо: «Из восьми миллиардов человек я, возможно, один из десяти самых удачливых в мире» — и назвал свою инвестиционную карьеру во многом случайностью. Отдельно он объяснил, в чём именно ему повезло: его отец был биржевым брокером, и Баффетт «по чистой случайности» столкнулся с тем, что полюбил, в очень раннем возрасте — будь его отец сантехником, вся жизнь пошла бы иначе. Про долгую жизнь и здоровье, позволившие десятилетиями оставаться в игре, он сказал ещё резче: «Я собирал свои шарики дольше, чем заслуживал».

Это не скромность на публику. Это ровно то, о чём вся эта глава: Баффетт не разбогател внезапно и не был умнее рынка в тысячу раз. Он получил возможность заниматься любимым делом рано, дожил до глубокой старости в здравом уме — и все эти десятилетия капитал просто компаундировался, без пауз. Если бы он, как большинство людей, вышел на пенсию в шестьдесят пять и жил на накопленное, о нём бы, скорее всего, помнили как просто успешного, а не легендарного инвестора: по разным оценкам, порядка 98% его состояния накоплено уже после этого возраста. Его главное вложение — не гениальность. Его главное вложение — время, которое ему повезло получить.

Обратная сторона: тот же фокус против вас

Сложный процент не разбирает, на чьей вы стороне. Он одинаково честно работает и в долг.

Дорогая кредитка или потребительский кредит под 25–30% годовых — по тому же правилу 72 — удваивает ваш долг быстрее, чем за три года (72 разделить на 28% — это два с половиной года), если вы платите только минимальный платёж и не гасите тело долга. Вы не замечаете этого так же, как не замечали первые годы роста своих накоплений: платёж кажется терпимым, а сумма долга внутри платежа растёт по той же экспоненте, что и накопления Ани, только в обратную сторону, против вас. Подробно про механику кредита и его реальную стоимость — в следующей главе, здесь достаточно запомнить: если правило 72 работает на вас в инвестициях, оно же работает против вас в долге, и обычно быстрее, потому что ставки по долгу выше ставок доходности.

У инфляции — тот же механизм, только направлен не на конкретный долг, а на все ваши деньги сразу. Инфляция — это, по сути, сложный процент наоборот: цены компаундируются вверх точно так же, как ваш капитал может компаундироваться вверх, просто без вашего участия и не в вашу пользу. При инфляции 10% в год по правилу 72 покупательная способность денег, которые просто лежат, схлопывается вдвое уже за семь лет. Это ровно тот же расчёт, что и с накоплениями Ани, — только со знаком минус.

Здесь стоит проговорить прямо возражение, которое звучит регулярно: сложный процент в России — теория для учебников, которая на практике бессмысленна. Инфляция съедает доходность, а сверху раз в десять-двадцать лет всё обнуляется — дефолт, девальвация, санкции. Сложному проценту нужны десятилетия без остановки, а у нас десятилетия без остановки не бывает. Разберём это утверждение по цифрам, а не по ощущению.

Возьмём индекс Мосбиржи полной доходности — официальный индекс, который в отличие от привычного биржевого индекса учитывает не только рост цен акций, но и реинвестированные дивиденды, то есть именно то самое компаундирование. По оценкам, скорректированным на инфляцию, за последние 20 лет он вырос примерно на 182% — это около 5,3% годовых уже сверх инфляции. За 15 лет — плюс 120%, около 5,4% годовых. За 10 лет — плюс 90%, около 6,6% годовых. Это сопоставимо с той самой условной доходностью «7% сверх инфляции», которую мы использовали в примере с Аней и Борисом, — то есть в целом теория подтверждается.

А вот и ловушка, которая объясняет, почему многие уверены в обратном: если начать отсчёт не сегодня, а от предкризисного пика 2008 года, тот же самый индекс за следующие 17 лет вырос в реальном выражении всего на 15% — меньше 1% годовых. Тот же актив, тот же механизм, просто другая точка входа — и результат почти нулевой. В России это ощущается острее, чем на развитых рынках, именно потому что обвалы здесь глубже и происходят чаще: тому, кто зашёл на пике перед 1998, 2008, 2014 или 2022 годом, требовалось особенно много терпения, чтобы просто вернуться к своим деньгам, не говоря о заработке сверху.

Ответ на вопрос «работает или нет» получается таким: механизм сложного процента не спрашивает про геополитику — 5–6% реальной доходности в год за 10–20 лет в России были получены на практике, а не только на бумаге. Но амплитуда рынка здесь больше, чем в учебных примерах с западных рынков, а значит, и требования к дисциплине выше. Чтобы теория действительно сработала на вас, а не осталась красивой цифрой в статье, нужны три вещи одновременно: горизонт на десятилетия, а не на один удачный или неудачный цикл; реинвестирование дохода, а не просто хранение актива; и защита от того, что может прервать компаундирование раньше срока, — вот об этом дальше.

Банк может лишиться лицензии. Мы уже говорили в главе про ключевую ставку, что банков в России за пятнадцать лет стало почти в семь раз меньше. Вклад страхуется государством — но только до лимита. Держать всё в одном банке ради лишних долей процента — небольшая экономия против риска потерять то, что выше страховой