Чёрный ратник 7 - Макс Гато

— Не потерял, ваше благородие, только обжёг, — отозвался он. — Железо в последнюю ночь совсем не слушалось, и я его придержал маной, ну и рукой сунулся. Дурная привычка, я с ней с молодости не могу справиться.

Иван подошёл к колоде и остановился. Он потрогал рукоять пальцами, не торопясь браться, и по его лицу я видел, что он боится. Не тяжести, а того, что молот окажется таким же, как всё остальное оружие, которое он перепробовал.

Он вдохнул и взялся за молот. Молот пошёл вверх легко, и по двору прокатился вздох, потому что подняли его одной рукой и без всякой натуги. Иван переложил древко в обе ладони, качнул, примерился, и чёрная аура сама выплеснулась из Ивана в молот по всей длине, до самого бойка.

— Ударь-ка один раз в полную силу, — попросил я.

Тренировочный столб стоял у ограды, вкопанный на два локтя, из старой лиственницы. Кузнецовы меняли его дважды за зиму и последний раз укрепили железными обручами.

Иван размахнулся и ударил. Поток ветра понёсся по двору. Столб вырвало из земли вместе с комом глины, унесло через весь двор и развалило об угол сарая. Обручи разошлись, доски сарая вогнулись внутрь, и кто-то из мальчишек на заборе радостно заорал.

Аура при этом выплеснулась наружу и рассеялась в воздухе. Ивана повело вперёд, он упёрся молотом в землю и остался стоять, тяжело дыша.

— Прости, — выговорил он, глядя на обломки. — Я не рассчитал.

— Все в порядке, — я подошёл ближе и поднял обруч, слетевший с остатка столба. — Ты полгода дрался четвертью той ауры, что в тебе есть, а теперь у тебя внутри полный кувшин, и ты его выплёскиваешь весь разом, потому что по-другому никогда не умел. Это не ошибка, а дело времени.

— То есть, — вздохнул Иван, — я всё правильно сделал?

— Ты сделал ровно то, что должен был, — я бросил обруч Игнату, и тот поймал его на лету. — Запомни ощущение перед ударом, когда аура пошла, но ещё не выплеснулась. Вот этот миг тебе и нужно научиться растягивать.

Иван кивнул, и я видел, что он остался при своём: считает, что сломал хорошую вещь и что командир просто его не ругает.

— С завтрашнего утра будем ставить тебе Чёрный панцирь, — предупредил его я.

Глаза Ивана засветились.

— Аура при использовании этой техники растекается тонким слоем по коже и держится, пока ты сохраняешь сосредоточенность, — объяснил я. — Слой должен быть ровным везде, даже там, куда тебя сейчас не бьют. Мне он в своё время дался за три недели, и я тогда был вдвое злее и вдвое голоднее, чем ты.

— Я справлюсь, — заверил меня Иван.

— Посмотрим, — отозвался я.

— Куда⁈ — завопил Игнат. — А ну не трогать!

Мальчишки уже растаскивали обломки столба по двору, отбирая куски покрупнее. Игнат гонял их и орал, что железо чужое, а они таскали своё и не слушали его.

На плацу за конюшнями тем временем вовсю шли тренировки. И его Олаф отдавать никому не собирался. Он начинал тренировки с самого утра и заканчивал в темноте, и новобранцы, которых мы набрали еле-еле волокли ноги по Озёрполю.

Я застал новобранцев на исходе второго дня, когда Клим уже строил всех в линию.

— Щит выше, — говорил Клим, проходя вдоль строя со своей ясеневой палкой. — Гаврила, ты его держишь, как корыто с помоями. Выше давай. Сосед слева у тебя не для красоты стоит, он тебе бок прикрывает, а ты ему.

Строй у него получался кривой, с провалом в середине, где стояли двое мужиков из Браневки, взятых по рекомендации Фомы. Мужики были здоровые, работящие, но совершенно бестолковые в строю: они всё время норовили шагнуть вперёд, чтобы ударить от души.

Олаф наблюдал за этим от ограды.

— Через месяц, может, сообразят, что к чему, — сказал он, когда я подошёл. — Не драться, конечно, но это уже половина дела.

— Я вернусь раньше, — невозмутимо сказал я.

— Тем хуже для тебя, потому что встречать тебя будет ровно то, что ты видишь сейчас, — усмехнулся Олаф и повёл единственной рукой в сторону плаца. — Шестнадцать человек, из которых пятеро годны, шестеро терпимы, остальные держат щит впервые в жизни. Если Векшин придёт, они не продержатся.

— Тогда учи их так, чтобы продержались, — предложил однорукому я. — Меня же научил.

— Ты — разговор другой, — Олаф хмыкнул. — Со мной им тренироваться рановато.

Клим тем временем развернул строй и повёл его шагом через плац, и мужики сбились уже на третьем шаге. Он остановил их и погнал обратно, спокойным голосом, без брани, и повторил это раз шесть подряд.

— Пока что и Клим справляется, — оценил усилия Олаф.

У ограды с краю сидел Фрол, деревенский здоровяк с рогатиной, которого Клим выставлял из строя за то, что тот лез вперёд. Фрол с недовольным видом строгал палку и всё оглядывался на своих.

Но старался не только Клим. Гнуса я за эти дни встречал по всему городу. Он поставил обереги на оба амбара, и сделал все по-хитрому. Объяснил, что зерно у нас лежало сырое, простой охранный контур его не спасёт, а вот если добавить вторым слоем сушащий, то к осени мы не потеряем и десятой доли.

На второй день я видел его у колодца на северной окраине: он чинил кусок ворот, который перекосило, и рядом стояли две местные бабы, державшие ему доску. На третий день он обнаружился у огородов, где поливал грядки вдовы, сидя на перевёрнутом ведре и подтягивая к себе лейку магией, потому что ходить ему было тяжело.

— Ваше благородие, — сказал он, заметив меня и попытавшись подняться. — Я не бездельничаю, если что. Обереги стоят, печи я проверил, в поварне дымоход придётся перекладывать, но это уже к осени.

— Сиди, — махнул ему рукой я и остановился у края грядки. — Скажи мне лучше вот что. Зарецкий, наш придворный маг, сидит в Серебово над зачарованной плитой, и вытаскивать его оттуда я не буду, потому что от этой плиты зависит, будут у меня осенью деньги или нет. Потому хочу спросить тебя. Что думаешь про Разрыв?

Гнус отставил лейку и какое-то время молчал, вытирая ладони о штаны.