Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Я слушал и смотрел на карту. Любой выбор здесь означал, что я чем-то поступаюсь. Но без рисков не бывало побед.

— Довольно, — сказал я, и в горнице стало тихо.

Все повернулись ко мне. Олаф положил руку на стол, Ярослава чуть подалась вперёд, Иван у двери перестал перекатываться с пятки на носок.

— Людей мы вернём, — произнёс я. — Всех, кого они успели увести живыми. Это не обсуждается, и на этом разговор о том, стоит ли идти, закончен.

Оставалось решить, кого я возьму с собой и чем за это заплатит Озёрполь.

Я подождал, пока стихнет последний скрип лавки, и начал с того, что касалось всех.

— Уходят четверо и я. Ярослава, Иван, Матвей, Соловьёв. Идём налегке, коней берём до опушки и там оставляем, дальше пешком. Выступаем на четвёртое утро.

Ярослава подтянула к себе ремень, лежавший на краю лавки, и на этом её участие в разговоре закончилось.

— Клим, на тебе ворота и дозоры, — продолжил я. — Дорога на Вельчу, дорога на Браневку и тропа вдоль озера, посменно, круглые сутки. Людей бери из мужиков, ратников я тебе не оставлю ни одного.

— Сделаю, господин барон, — бодро отозвался Клим.

— Прохор идёт на север и сидит там до моего возвращения, — продолжил я. — Гонец из Саровска приедет оттуда, и я хочу, чтобы его увидели раньше, чем он увидит город.

Хлопов у стены чуть шевельнулся, но промолчал.

— Тебя это тоже касается, — сказал я ему. — Пока меня нет, ты занимаешься рынком и разговорами. Про Храбровку в городе будут говорить в любом случае, и говорить будут правду: деревню увели ковенские маги, барон пошёл за людьми и вернётся с ними. Ничего к этому не добавляй, у тебя выйдет только хуже.

— Понял, ваше благородие.

— Агата, с тебя зелья на пятерых и заряд подвески, — проинструктировал её я. — Успеешь перебрать её за два дня?

Она отложила колышек, который вертела в руках весь вечер.

— Успею, Тим, — сказала она. — Только подвеска греется не просто так, она тянет в сторону, и тянет на восток. Так бывает, пока след свежий. Через неделю она будет читать его хуже, а через две не прочитает вовсе.

— Значит, — заключил я, — на сборы у нас будет три дня.

— Мне их хватит, — согласилась Агата.

Луна записала что-то у себя в книге и подняла голову.

— Сколько мне ждать тебя, прежде чем действовать самой? — голос Луны слегка дрогнул.

— Три недели, — ответил я. — После этого считай, что мы не вернулись, и делай так, как решишь. Хозяйство, деньги и люди остаются на тебе, и спорить с тобой в моё отсутствие здесь никто не будет.

Олаф всё это время сидел у окна, положив единственную руку на колено, и заговорил, когда я дошёл до него.

— Возьми меня шестым, — предложил он.

— Ты остаёшься, — покачал головой я.

Олаф выпрямился.

— Тим, недооценивать Ковен нельзя, — Олаф выпрямился. — Я видел, как такие походы заканчиваются для маленьких отрядов.

— Я это и без тебя знаю, — я свернул карту и положил на неё ладонь. — Город остаётся на тебе. На стене нужен человек, которого даже в чужой дружине узнают в лицо. Если Векшин всё-таки приведёт своих, разговаривать с ним будешь ты.

Олаф ничего не ответил. Я тем временем договорил то, что однорукий понимал и сам.

— И возглавлять оборону должен ты, а не мужики с рогатинами.

Луна перевернула страницу, не отрываясь от книги.

— Я, между прочим, который месяц справляюсь без няньки, — сообщила она.

— Это пока в долине нет никого, кому ты была бы интересна, — осадил её я.

Луна только вздохнула, но спорить не стала.

Олаф поднялся с лавки и подошёл к столу.

— Хорошо, я остаюсь, — сказал он. — Тогда возьми от меня хотя бы совет, раз уж не берёшь самого. Не начинай ни одного боя, которого можно избежать: лекаря у тебя нет, а запасных людей тем более.

— Учту, — серьёзно ответил я.

— И ещё кое-что, — Олаф нахмурился. — Если дойдёт до выбора между сорока тремя и своими четырьмя, выбирай своих.

— Это мы увидим, когда я вернусь.

Я оглядел горницу, чтобы убедиться, что каждый услышал своё.

— На этом всё, — закончил собрание я. — Клим, дозоры выставь сегодня же, не жди утра. Луна, завтра после полудня найди для меня час, разберём деньги, восстановление Серебово и крепость.

Совет разошёлся за полночь. Хлопов задержался у двери, поправляя повязку на шее, и вышел последним. Я остался за столом и чувствовал, что подвеска под рубахой так и не остыла.

Следующие три дня Озёрполь жил так, как не жил ни разу с нашего прихода.

Кузня Кузнецовых работала с утра до темна. Стук молота слышали даже у пристани, и рыбаки, вытаскивая сети, спрашивали друг у друга, что там такое куют и не война ли снова. Молот братья Кузнецовы закончили на второе утро.

Меня позвал Первуша, самый младший, прибежав через площадь без шапки. Когда я пришёл, у кузни собралось человек двадцать: мужики с рынка, пара баб с вёдрами, трое мальчишек на заборе и Тишка со своими лучниками, который бросил стрельбу и притащился смотреть.

Молот лежал на длинной колоде у входа. Боёк был вытянутый, в две ладони, с узким клином на обухе для противовеса, и рукоять была ему под стать — в полроста, из чёрного дерева, обмотанная кожей в два слоя. По самому бойку от обуха к ударной части тянулись тонкие тёмные линии, ушедшие вглубь металла.

— Гнус постарался, — сказал Игнат, вытирая руки о фартук. — Три ночи над молотом сидел, я его гнал спать, а он не шёл. Говорит, если остывать будет без него, всё пойдёт насмарку.

Сам Гнус сидел тут же, на перевёрнутом ведре, поглаживая раненое бедро. Выглядел он паршиво: лицо серое, глаза красные, а правая ладонь была замотана тряпкой, сквозь которую проступало пятно.