Чёрный ратник 7 - Макс Гато

Я присел рядом и осмотрел тело. Работа была та же, что на дороге к Кручинино и в Храбровке. Никакого оружия, никакой борьбы, только заклинание внутрь.

— Думаю, он шёл в колонне и очнулся раньше срока, — сказал я, поднимаясь. — Как тот мужик на пустыре. Только с ним возиться не стали.

— Почему одних они ведут за руку, а этого просто убили? — спросил Матвей хмуро.

— Старик им не годился, — отозвался я, чувствуя, как черная аура внутри закипает. — Им явно нужны не все подряд.

Матвей нагнулся, поднял с земли шапку старика и положил ему на грудь. Зелёная аура шевельнулась и осела.

Пустырь под башней мы оставили напоследок.

Я ожидал увидеть выжженный круг, как оставляют сильные заклинания, но земля здесь была просто утоптана. Трава лежала в одну сторону, к середине, и по всей окружности из грунта торчали колышки в ладонь длиной, вбитые через каждые пять шагов. Всего я насчитал двенадцать. Четыре стояли на местах, остальные выдернули, и ямки от них остались открытыми.

Я вытащил один. Колышек был из тёмного металла, с рунными отметками по всей длине, и он оказался тяжелее, чем должен был быть. Я повертел его в пальцах, и в этот момент подвеска у меня под рубахой потеплела.

Сначала слабо, потом ощутимо, до неприятного. Я вынул её наружу. Бляха из чёрного металла лежала на ладони и медленно грелась, как бывало раньше рядом с осколками алтаря.

Подвеска искала только одно: чёрную ауру.

Я обошёл круг с колышком в одной руке и подвеской в другой. Тепло держалось у самой середины и слабело к краям, и сильнее всего бляха грелась там, где стоял маг в плаще, пересчитывавший людей.

Здесь работали с силой моего рода. И просто так это оставлять я не собирался.

— Собираем всё, что можно унести, — приказал я. — Всё, что найдёте вокруг. Соловьёв, посмотри северную сторону, там стояли телеги.

В землянке под башней Ярослава нашла стол, сколоченный из досок настила, и на столе лежал придавленный камнем лист.

Она вынесла его на свет и прочитала вслух.

— Здесь столбцы. В левом числа по дням, за две недели. В правом тоже числа, поменьше. Одиннадцать, девять, шесть, четырнадцать, — она провела пальцем вниз. — А в самом низу подведено: сорок четыре.

Ярослава опустила лист.

— Ровно столько, сколько мы насчитали на пустыре, — сказала она. — Тим, это не первая их деревня. Храбровку они собирали последней, а до неё явно были другие, и их считали так же.

Я молча взял у неё лист и убрал за пазуху, к подвеске. Матвей подошёл к нам и, нахмурившись, посмотрел на меня.

— Тим, — сказал он, — надо идти за ними сейчас.

Он выдохнул и крепко сжал кулаки.

— Мы знаем, где стоял их лагерь, — продолжил он. — И куда они ушли. Земля под пустырём ещё держит их след. Через два дня след остынет, и мы потеряем всех, кого они увели.

— Только след ведёт в Разрыв, — возразил я. — А Разрыв закрыт.

— Он может открыться снова, — тряхнул головой Матвей.

— Тогда объясни мне, что мы будем делать, когда он откроется, — спокойно произнес я. — Если оттуда полезут твари, как в последнем бою, никаких аур нам не хватит.

Матвей подобрал щит и перехватил его удобнее, и я видел, как он взвешивает мои слова и не находит, за что зацепиться.

— У нас в отряде слишком мало ратников, чтобы рваться в Разрыв, — сказал я. — Этого хватило на заставу Хвата и на его сброд в Вельче. Здесь еще вчера стояло полсотни человек, и половина из них маги, которые открывают проход в другое место одной волей. Я не собираюсь вести вас туда наугад, чтобы к вечеру в Озёрполе не осталось ни барона, ни ближников.

Матвей помолчал, глядя на чёрную кладку, и медленно кивнул. Я же подошел к Матвею и хлопнул его по плечу.

— Я людей им не оставлю, — пообещал я. — Только забирать их мы будем не сегодня и не без подготовки. Куда они ушли, я и так знаю.

Матвей с Ярославой посмотрели на меня. Я же указал им в сторону кромки черного леса.

— В Дикие земли.

Обратно до Храбровки мы добрались быстро. Прохор встретил нас у пролома в изгороди, и выглядел он скверно. Он не спал две ночи, обошёл лес на версту в каждую сторону и нашёл ещё троих: бабу с ребёнком, просидевших в яме, и мужика, который отлежался под корнями дерева и застудил ноги так, что ходил теперь с палкой.

Всего живых в Храбровке набралось семеро.

Их мы собрали у дома старосты, посадили на телегу, которую нашли в сарае, и запрягли одну из коров, потому что лошадей в деревне не осталось. Скотину, какую поймали, привязали сзади. Погреба я велел вычистить подчистую: зерно, закрутки, соль, всё, до чего дотянулись руки.

— Барин, — сказал мужик с палкой, когда мы уже выходили за изгородь, — а с деревней-то что?

— Деревни больше нет, — ответил я. — До тех пор, пока мы не разберемся с Ковеном.

— Дворы-то целые, — вздохнул мужик.

— Вас я забираю в Озёрполь, — невозмутимо продолжил я. — Оттуда сами выберете, куда ехать — в Браневку или Серебово. Работа найдётся для каждого.

Мужик ещё немного подумал, опираясь на палку, но спорить не стал.

Мальчишка лет восьми, тот, которого Ярослава вытащила из-под крыльца, за всю дорогу не произнёс ни слова. Он сидел на краю телеги, свесив ноги, и держался за борт обеими руками. На второй день Ярослава посадила его перед собой в седло, и он ехал так до Озёрполя, не оглядываясь назад.

В Озёрполь мы вошли на четвёртый день после Пястова, к полудню.

Город уже знал, что мы вернулись не все и не с теми, с кем уходили. На площади было людно: у мельницы стояли телеги, у кузни толпились мужики, и когда наша колонна прошла мимо рынка, разговоры за спиной оборвались,