Истинный север - Александра Бэнкс

Обхожу дом, направляясь к фургону. На южной границе нужно чинить забор. Начну с него. Дел на пару часов и к тому времени она, надеюсь, уже уедет.

Дай бог.

Я подъезжаю к амбару и загружаю в кузов всё необходимое: бур для лунок, монтировку, кувалду, ящик с инструментами и три мотка проволоки. Нет ничего лучше, чем занять руки и голова сама прояснится. Любимая мамина фраза. И, чёрт возьми, она работает.

Проезжая через поля, выхожу, чтобы открыть несколько ворот. Добравшись до южной линии забора, останавливаю машину, даю двигателю поработать на холостом, а сам оглядываю длинную полосу провисших столбов и проволоки. Ну, на пару часов это не похоже.

Старик говорил, что забор нужно подлатать.

Да тут всё менять надо.

Блядь.

Ну что ж, теперь у меня есть официальная причина провести здесь целый день. Глушу мотор и вытаскиваю ящик из-за сиденья. Откусываю проволоку и весь ряд тут же ещё больше проседает, когда уходит последнее натяжение.

Четыре часа спустя, с судорогами в руках от непрерывной работы пассатижами и кусачками, я заканчиваю с этим участком. Новые столбы вбитые в мягкую землю, два ряда свежей проволоки вдоль всей линии, временно зафиксированные — хватит до завтра. Инструменты обратно в ящик, остатки столбов туда же.

Я загружаю ящик за сиденье, откидываю спинку и валюсь в кресло. Запрокидываю голову, сжимаю руки в кулаки, потом резко разжимаю — пытаюсь вернуть кровоток в пальцы. Когда чувствительность возвращается, запускаю двигатель. Она сразу оживает.

Еду медленно. Тяну время.

Прекрасно понимаю, что веду себя как трус. Или как угрюмый придурок. Тут уж кому как видится.

Мама наверняка уже заготовила мне добрую порцию упрёков. Когда наконец подъезжаю к амбару, быстро выкидываю инструменты — вдруг маме что-то понадобится, пока я снова не вернусь к забору.

И только когда разворачиваю машину в сторону дома, замечаю жёлтую Datsun в подъездной.

Серьёзно? Луиза всё ещё здесь?

Сжимаю челюсть. Взвешиваю варианты.

Похоже, она тут надолго, раз устроилась в закусочной. Надо быть вежливым. Она ведь ради мамы старается.

Паркуюсь возле дома и глушу двигатель. Заставляю себя выйти и подняться по ступенькам, пока не передумал. Захожу на кухню и в нос сразу ударяет потрясающий аромат. Луиза склонилась над большим горшком. Мама что-то режет рядом. Ни одна из них не поднимает головы. Игрушечный проигрыватель включён. Обе покачиваются в такт Элвису.

И я не могу сдержать улыбку.

На секунду позволяю себе представить, что это моя жизнь. Что я возвращаюсь после работы на ранчо и вот они, эти двое, ждут меня.

В груди ноет.

Гоню мысль прочь и прочищаю горло.

— О, привет! — говорит Луиза, поднимая взгляд от кастрюли. Деревянная ложка всё ещё в её руке, она продолжает помешивать, как будто это у неё в крови.

— Я... — начинаю я. Мама подмигивает. — Привет, Луиза.

Засовываю руки в задние карманы джинсов. Не знаю, куда деваться. Господи, как так, что я одновременно злюсь и нервничаю?

— Хочешь попробовать? — Луиза протягивает ложку из кастрюли. Из густого красного соуса поднимается пар.

— Я должен… — я разворачиваюсь.

— Иди сюда, сынок. Ты обязан попробовать. Мы тут два часа над этим пыхтим. Покажи Луизе то уважение и гостеприимство, которым тебя с детства учили.

Щёки начинают гореть. Опускаю взгляд. Мать может и маленькая, с сердцем из золота — для своих. Но уж если я перешёл черту, она скажет об этом первой.

Как, собственно, сейчас.

— Да, мэм. — Я бросаю на неё извиняющийся взгляд.

Она улыбается и качает головой. Я подхожу ближе, Луиза снова размешивает соус.

— Давай сюда.

Её глаза загораются, когда она вытаскивает ложку. Соус стекает по краю, и она быстро смахивает лишнее. Через мгновение ложка у моих губ. Я наклоняюсь. Её запах смешивается с ароматом блюда и ком подкатывает к горлу. Воздух застревает в груди. Ложка касается языка.

Я обхватываю губами горячее дерево. Во рту моментально взрываются вкусы. Она медленно отводит ложку, её зелёные глаза не отрываются от моего лица. Теперь уже её грудь тяжело поднимается, будто это ей в лицо воткнули кипящую ложку.

Я глотаю.

Закрываю глаза. Тону в этих вкусах.

— Тебе нравится? — спрашивает она тихо.

Я открываю глаза. Губы приоткрыты. Я не могу отвести от неё взгляд.

Она хмурится, потом быстро берёт себя в руки.

— Хочешь ещё?

Моё тело будто застыло — я слишком близко к единственной женщине, которую когда-либо любил. Которую когда-либо хотел.

Я пытаюсь сдвинуться. Сказать, что не стоит. Что всё в порядке.

Но не могу. Ни шагу. Ни слова.

Не могу.

— О! Милочка, ты же опоздаешь на свидание! — ахает мама, кладя руку Луизе на плечо.

Луиза вздрагивает и оборачивается к ней.

— О боже, я совсем потеряла счёт времени! Мне пора.

Она начинает развязывать фартук, ловкими пальцами справляясь с узлом на спине. Я не могу отвести взгляда от этих пальцев, от того, как они скользят по изгибу её поясницы. Сердце колотится так, что кажется — сейчас выскочит. Я даже дышать перестал. Просто стою. Как истукан.

Она быстро двигается — короткое объятие маме.

— Встретимся в следующую среду, в это же время? Можно будет сделать свежую пасту к этому соусу. У тебя отлично получилось, Роузи.

Роузи?

Что за…

Это как-то слишком по-дружески.

И я, как полный кретин, просто стою. Ни слова. Ни звука. А Луиза уже второй раз за десять лет убегает от меня.

На этот раз — к другому мужчине.

И, чёрт побери, сейчас это ничуть не менее больно, чем в первый.

Последние лучи солнца исчезают за горизонтом, и старик начинает шевелиться. Проходит не больше трёх минут и вот уже сыпятся ругательства, голос повышается.

Чёрт бы меня побрал.

Я специально остаюсь на кухне, пока он шаркает туда-сюда, словно еда сама должна появиться у него под носом. Во главе стола. Во главе семьи. Словно он вообще достоин этого звания.

Скорее — задница семьи.

Озлобленный, гнилой старый ублюдок.

— Чего уставился? — цедит он, накручивая табак на тонкую бумагу. Лизнул край, закрутил сигарету.

Ма терпеть не может, когда он курит в доме. Но он делает это назло. Когда у него такое настроение. Его спутанные волосы жирные, прилипли к одной стороне лица. Ма аккуратно ставит тарелку с