Истинный север - Александра Бэнкс

— Поешь, Эдди, тебе станет легче, — она смотрит на него с мольбой. Руки сжимаются на фартуке, прикрывающем юбку.

— Пахнет землёй, тьфу ты, — отталкивает он тарелку.

Я сжимаю кулаки под столом, пока Ма садится напротив. Глаза её прикованы к тарелке. Я ем приготовленную ею еду и не оставляю ни крошки.

А он тянет свой самокрут, будто это его последний ужин.

Вот бы и вправду.

— Я беру фургон. У пацанов сегодня игра.

Как он вообще в своём алкогольном тумане что-то помнит — загадка.

— Зальёшь бензин по дороге назад? — спрашиваю я.

— Опять весь сжёг?! — орёт он.

Я знал, что это была плохая идея, как только открыл рот. Ма смотрит на меня. Я встречаюсь с ней взглядом на секунду, потом перевожу глаза на того, кто, по идее, должен был быть отцом.

— Ага, пока я работал и держал над твоей задницей крышу.

Он резко вскакивает из-за стола, как обычно — неустойчиво.

— Гарри, — шепчет Ма, качая головой.

Она просит меня промолчать. Пропустить. Проглотить.

Но мне хватит.

Я поднимаюсь и скрещиваю руки на груди. Я выше, сильнее. У меня нет последствий бесконечных запоев.

— Думаешь, ты теперь фермер, да? Пальца о палец не ударил и хвастаешься. Это я купил эту землю. Я начал эту семью!

— И вогнал её в могилу, когда тебе стало лень. — Мои слова — сдавленные, злые. — Езжай в город, напейся. Всё равно ты ни на что другое не годен.

Он замахивается. Я отхожу назад, и он валится прямо в сервант.

Считай, повезло, если фургон до дома не доедет.

А потом я оборачиваюсь и понимаю, что ошибся. По щекам Ма текут слёзы, а взгляд прикован к трясущимся рукам, сжимающим край стола.

Блядь.

Она наверняка думает, что он выместит всё на ней, когда вернётся. Что это она виновата, что я не сдержался.

Этот старый ублюдок заслуживает гораздо большего, чем я только что ему сказал. Но мне нельзя себе этого позволить, если потом пострадает единственный человек, который у меня остался.

При этой мысли всплывает улыбка Луизы.

Я отгоняю её.

Нет, по-прежнему один. Неважно, как сильно по ней тоскует моё чёртово сердце — она мне не принадлежит. И, скорее всего, уже никогда не будет.

Какая женщина в здравом уме согласилась бы на такое семейство?

— Не собираюсь тратить свою жизнь на вас, неблагодарные твари, — рявкает старик, хватает ключи от машины с крючка у двери и выходит. Двигатель взвывает, по дому сыплется гравий. Я смотрю на Ма.

— Прости.

Она снова качает головой. Теперь уже поднимает взгляд и пытается выдавить слабую улыбку. Как бы я хотел, чтобы она перестала пытаться защищать меня. Эта роль давно сменилась. Теперь я тот, кто стоит между ней и этим чудовищем.

— Если бы я… — Она судорожно вдыхает, пытается взять себя в руки. — Если бы я могла, сынок, я бы дала тебе совсем другую жизнь.

Ноздри раздуваются, в глазах щиплет. Я знаю. Она бы дала. Она старается каждый день. Унижает себя. Потворствует ему ради мира в доме.

Всё ради меня.

Но мне надоело ходить по яичной скорлупе. Надоело угождать человеку, который не заслуживает ту семью, что у него есть.

Хватит.

Я на секунду задумываюсь — может, в следующий раз перерезать тормоза. Но страх быть пойманным и оставить Ма одну моментально убивает это сумасшедшее желание.

Любой шанс увидеть Луизу снова исчезнет.

Так что мы остаёмся здесь. В этом замкнутом круге. Пока жизнь не подкинет нам чудо.

Луиза

Я ужасно опаздываю.

Первое свидание с возвращения домой и я уже на пятнадцать минут опоздала. Снова проверяю часы на запястье и подхожу к окну. Парковка у ресторана, битком набитого посетителями, занята. Наверняка он уже на месте.

Я хватаю лёгкий свитер, на всякий случай, выхожу из квартиры и запираю дверь. Спускаясь по лестнице, ловлю в воздухе божественные ароматы итальянской кухни. Просто рай.

Протискиваясь между плотно занятыми столиками, замечаю, как Мама Манчини обслуживает гостей, с трудом удерживая в руках огромную деревянную мельницу для перца. На фоне её миниатюрной фигуры она выглядит комично.

— Давайте я, — предлагаю, подхожу ближе.

— О, Луиза, а твой кавалер ещё не пришёл? — Она обеспокоенно смотрит то на меня, то в сторону улицы.

— Наверное, ждёт снаружи. — Я поднимаю мельницу и улыбаюсь сидящей паре. — Перца?

Они кивают. Кажется, эти двое держат лавку рукоделия рядом с магазином. Я кручу мельницу над тарелками, пока оба не дают знак «достаточно».

— Куда дальше, Мама? — спрашиваю, оборачиваясь к этой удивительной женщине, которая уже так много для меня сделала. Пустила пожить в квартиру в самый нужный момент. Подсовывает рецепты под дверь, стоит только обмолвиться, что мне понравилось какое-то блюдо.

Если в жизни и есть ангелы, то Мама Манчини — один из них.

Снаружи раздаётся гудок, в освободившееся место втискивается красная машина.

Ну, опоздала не только я.

Брови у нас с Мамой синхронно сдвигаются, когда мы наблюдаем, как Брэд остаётся сидеть в машине.

Он даже не выходит?

Ладно. Я машу Маме и выхожу из ресторана.

— Привет, прости за опоздание, — говорит он, высовываясь через открытое окно и бросая на меня взгляд, после чего быстро утыкается в лобовое стекло. Раздражение вспыхивает, но быстро гаснет — его руки сжимают руль так, будто от этого зависит его жизнь.

— Эм... привет.

Он напряжённо кивает.

Он нервничает. Улыбка чуть не прорывается наружу, но я сдерживаюсь.

— Ты хорошо выглядишь, Луиза.

Ну хоть что-то.

— Спасибо, — тихо говорю, устраиваясь в мягкое ведущееся сиденье его машины. Пахнет новьём. Машина хорошая. Он откидывается на спинку и заводит двигатель.

— Куда едем? — спрашиваю, стараясь сгладить неловкость момента.

— В кино.

Одно слово. Прекрасно. Не самое вдохновляющее начало. Но бывало и хуже. В Калифорнии галантность у мужчин встречается нечасто. Этот просто долго оттаивает. По шкале плохих свиданий это где-то на троечку. А я была как минимум на четырёх, заслуживающих единицу. Так что всё поправимо. Наверное…

Последний раз я была на автокинотеатре в Льюистауне с Гарри. Ни один хороший фильм так и не досмотрели, слишком уж не могли оторваться друг от друга.

Хотя были и те, что действительно затягивали. Я до сих пор помню некоторые реплики. Эти вечера были одними из самых любимых с Гарри.

— Ты ела перед выходом? — спрашиваю.

— Нет. А ты голодна?

Умираю.

После всех этих запахов от кухни Маммы, а потом стоя за столами — у меня буквально сводит