Истинный север - Александра Бэнкс

Да чтоб меня.

С тех пор как она ушла, я живу под чёртовым дождевым облаком...

Хватит.

Хватит, Гарри.

Соберись.

Я отвязываю Лошадь от перил и веду её к амбару, который своими руками построил лет десять назад. Тогда я пытался вытоптать боль от её потери. Разрывающее душу ощущение, что в семнадцать лет у тебя вырвали половину сердца и ты даже не успел понять, что произошло.

Теперь понимаю. Ещё как.

Работа — моё спасение. Последние десять лет я строю из этого куска земли что-то стоящее. Скупаю участки вокруг, наращиваю капитал. Говорят, капитал — это главное.

Я расстёгиваю подпругу и стягиваю седло с Лошади. Она переступает с ноги на ногу, хвост отмахивается от мух. Я бросаю седло на стойку, которую тоже строил сам, и возвращаюсь за уздечкой. Ослабляю ремни, снимаю с ушей и вешаю на крюк. Глажу её по лбу, потом поливаю из шланга и выпускаю обратно на пастбище.

— Надо бы этой бедной девочке имя дать, — негромко говорит мама из дверей амбара. — Она это заслужила.

Я усмехаюсь.

— Вы с ней об этом уже поговорили?

Она отвечает мне тёплой улыбкой.

В её жизни таких было немного, так что я принимаю это как подарок.

— В город сегодня поедешь? — спрашивает она.

— Если надо.

— Да, у нас, похоже, закончились и картошка, и мука. Можешь заодно пообедать в закусочной. Жаркое я оставлю на ужин.

— Ты уверена?

Я пытаюсь сдержать румянец, который ползёт вверх по шее. Я люблю маму, правда. Но готовка — не её конёк. И она отлично знает, как часто я захожу к Дарле в городе. На завтрак, обед и иногда даже ужин, если чувствую, что могу позволить себе побаловаться.

— Конечно, уверена. — Она кривит губы. — Я же знаю, моя стряпня и рядом не стояла, милый. Не обижаюсь, обещаю. Ты с детства любил вкусно поесть. До сих пор не понимаю, куда ты всё это деваешь. Ни грамма жира — одни мышцы.

Она прикусывает губы, будто хочет сказать что-то ещё, но передумывает.

Я смеюсь и облокачиваюсь о дверной косяк амбара.

— Когда выезжаем?

— Дай мне двадцать минут? — говорит она.

— Конечно, скоро буду в доме.

— И, Гарри, переодень рубашку. От тебя воняет лошадью и навозом.

Ну окей...

Я качаю головой и заканчиваю уборку в амбаре, раскладываю пару тюков сена для телок. Они вмиг с ним расправляются, и я направляюсь в дом, чтобы переодеться перед поездкой в закусочную.

Вот это да...

Что-то тут мама затеяла?

Я провожу рукой по деревянной панели приборной доски. Пусть старая, зато классика. Да и, если подумать, это единственная вещь, которую мне подарил старик, и к которой у меня нет ни злости, ни отвращения. Я даю движку поработать на холостом ходу, сижу в чистой одежде и жду, пока мама спускается с крыльца. Она запирает дверь и торопится к машине.

— Куда такая спешка? — спрашиваю я.

— Ох…

Она садится на пассажирское сиденье и начинает поправлять волосы, доставая из огромной сумки маленькое зеркальце. Даже под пятьдесят она всё ещё красива. Её синие глаза, которые она передала мне, сейчас светятся от волнения, пока она приглаживает каштановые волосы с седыми прядями.

— Уже напудрилась, Ваше Высочество?

Она лучезарно улыбается, кивает и пристёгивается.

— Да, поехали.

— С чего такая суета? — спрашиваю я, отъезжая от дома и переключаясь на передачу.

— Ничего особенного.

Я бросаю на неё косой взгляд, приподнимаю бровь.

— Забудь, — она хлопает по сумке и делает вид, будто становится серьёзной.

— Как скажешь.

Она смотрит в окно. Я везу нас в город и паркуюсь у продуктового. Так проще потом донести покупки. Глушу мотор.

— Хочешь, я с тобой пойду? Картошку понесу, муку?

— Эм, нет, я справлюсь.

Она уже выскакивает из машины, пока я ещё даже не открыл дверь.

— Приятного тебе обеда в закусочной! — кричит она, уже удаляясь по улице.

Что? Она что, жаркое сожгла? Я хватаю шляпу с сиденья и направляюсь по Главной улице.

Люди здороваются со мной, пока я приближаюсь к «Закусочной Дарлы». Колокольчик звякает, когда я вхожу, и я осматриваю своё привычное место, проверяя, свободно ли. Свободно. Я иду туда и плюхаюсь в угол, лицом от стойки. Не хочу никого видеть. И чтобы меня тоже не видели. Снимаю шляпу и кладу на сиденье рядом.

Место битком. Болтовня, звяканье посуды, шум кофейника — всё перемешалось в родной гул закусочной, который почему-то меня успокаивает. Мать была права — это одно из моих любимых мест. Официантки мелькают в своих персиковых платьях и белых фартуках. Всё здесь словно из фильма пятидесятых.

— Твоё место свободно, — говорит Синтия, обращаясь к другой официантке.

Это плохо, что я так часто бываю здесь, что узнаю каждую из них по голосу?

«Персиковая» появляется рядом со мной.

— Кофе, милый? — говорит она, останавливаясь возле стола.

Голос новый… но до боли знакомый.

Стоит произвести хорошее впечатление — я ведь тут почти живу. Я вздыхаю и бурчу.

— А зачем бы я тогда сюда пришёл?

Решив, что это не лучшая реплика для знакомства, добавляю:

— Да, пожалуйста. — Поднимаю взгляд. — И как обычно…

Наши взгляды встречаются.

Я не видел этих глаз больше десяти лет.

Шок на её лице.

Кофейник выскальзывает из рук.

Стекло и кипящий чёрный кофе взрываются на красно-серой плитке под ногами.

Я давлюсь воздухом.

— Луиза… — сиплю я.

— Га… — Её лицо искажается. Она разворачивается на месте и пулей улетает за стойку.

Блядь.

Луиза

— Твоё место свободно, — кричит Синтия.

Отчаянно пытаясь свернуть короткий и чертовски неуместный разговор о секс-скандалах на телевидении с миссис Хиллз, я пробиваю сумму на кассе, вытаскиваю сдачу и вкладываю её ей в ладонь. Бросаю взгляд на Синтию.

— Окей, спасибо.

Над спинкой последней кабинки у стены торчит тёмная шевелюра и широкие плечи в поношенной рабочей рубашке. Это мой участок. Я хватаю самый полный и горячий кофейник с подставки и обхожу стойку. Проходя мимо кабинок, заодно заглядываю к каждому.

— Ещё кофе, Эррол?

Старик улыбается мне во весь рот, сияя редкими зубами.

— Спасибо, красавица. Ты сокровище.

— А вы собираетесь это сокровище сохранять?

Поразительно, как быстро возвращается акцент, стоит только вернуться домой. Помогает то, что клиенты его ожидают. Я поняла это ещё в первый день. Калифорнийский выговор мне здесь не помощник. Пришлось покопаться в себе и наш старый говор всё ещё где-то был. Повезло, что не растеряла.

Наливаю старику кофе. Судя по всему, он смотрит