Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

Он смотрел на неё долго. На рыжие пряди, рассыпанные по подушке. На золотые прожилки, мерцающие в свете догорающих свечей. На губы, чуть приоткрытые во сне.

«Это и есть победа, — подумал он. — Не трон. Не корона. А это — тишина между двумя сердцами, что наконец-то бьются в такт.»

Он потушил последнюю свечу. Лёг рядом. Обнял.

И впервые за всю свою жизнь заснул с мыслью, что завтра будет таким же светлым, как сегодня.

Сады дворцаСто лет. Для эйернонской аристократии время, достаточное, чтобы заросли шрамы войн, но недостаточное, чтобы время оставило глубокие следы на их чертах. В Объединённых садах, разбитых на месте старого плаца Императорского дворца, цвели валландарские ледяные маки, соседствуя с алыми эйернонскими розами. Воздух был мягким и прозрачным, пахнущим влажной землёй, цветами и миром. Под раскидистым деревом, чьи серебристые листья отдавали лёгким магическим свечением, сидели двое. Дагорн, его поза по-прежнему была позой воина, а во взгляде читалась не возрастная усталость, а мудрость, обретённая за век правления, положил руку на руку Нисы. Её рыжие волосы, как и столетие назад, пылали медью в лучах заходящего солнца. — Смотри, — тихо сказала Ниса, указывая взглядом на поляну перед ними. Их дочь, Астрея, девочка на вид пяти лет, была первым и единственным ребёнком в истории мира, рождённым от союза Ледяного Дракона и Феникса. Такой брак считался невозможным ещё при жизни их предков — стихии были слишком враждебны, кровь — несовместима. Но они нашли путь. И теперь она живое доказательство того, что баланс возможен даже там, где царила вечная ненависть. Её глаза чёрные, как у отца, без единой искры света, но полные глубины. Её волосы рыжие, как у матери, с золотистыми всполохами, будто в них горел закат. А в ладонях не просто огонь и не просто лёд, а нечто большее: пламя, что может замерзать, и иней, что умеет гореть. На её ладони танцевал маленький, послушный огонёк, принимая формы то птицы, то цветка, то смеющегося человечка. Внезапно она надула щёки, выпустила воздух от чего огонёк пискнул и превратился в мышку. — Мам! — закричала она, картавя, — он опять убегает! Ниса встала, подошла, опустилась на колени, обняла дочь. — Потому что ты дуешь, как котёл, — прошептала она, прижав девочку к себе. Астрея обвила руками шею матери, прижалась щекой к плечу, вздохнула. — Я устала быть огнём, — прошептала она. — Ты можешь просто быть Астреей, — ответила Ниса, погладив её по спине. В этот момент Дагорн подошёл, опустился рядом, обнял их обоих. — Устала? — спросил он, голос тихий, только для них. — Да, — сказала Астрея, не отрываясь от матери. — Все хотят, чтобы я была чудом. — А ты наша дочь, самое большое чудо на свете, — сказал Дагорн, поцеловал её в макушку. — Больше ничего не нужно. Она улыбнулась, вылезла из объятий, встала, посмотрела на них. — Вы лучшие мама и папа, — сказала она. — Лучше, чем у Шарха! — У Шарха есть папа? — усмехнулся Дагорн. — Есть! — заявила Астрея. — Дядя Хассиан! — Тот самый чёрный ворчун, что сказал: «Если ты сожжёшь мои свитки, я сожгу твои косички»? — Он! — засмеялась она. — А потом сам потушил огонь и дал мне конфету! — Он тебе конфету дал? — удивился Дагорн. — Ну, угольную… Но она блестела! Она бросилась бегать по саду, огонёк снова зажегся в ладони. — Она не боится, — заметил Дагорн, и в его голосе звучала бездна нежности и гордости. — В её возрасте ты уже спалила бы полсада. — В её возрасте, — мягко парировала Ниса, — её мать считала свой дар проклятием. А её дочь видит в нём игрушку. Разве это не главный итог? Их труд был колоссальным. Первым указом новой Императорской четы стал «Эдикт о Крови», навсегда отменявший понятие «полукровка». Теперь такие, как Ниса и Астрея, были не «нечистыми», а носителями уникального наследия. Вторым — «Устав Земель», по которому все реки, леса и почвы империи перешли под покровительство Хранительницы, и ни один лорд не мог вырубить лес или отравить реку без её согласия. Третьим — «Клятва Молчания», запретившая тайные суды и пытки. Справедливость теперь вершилась открыто — при свечах, при свидетелях, при слове. А «Совет Чистоты»… его просто не стало. Здание разобрали по камешкам, а на его месте разбили этот самый сад. Хассиан, который теперь появлялся чуть ли не раз в несколько месяцев — всё из-за своей горячо любимой крестницы, что то и дело грозилась сжечь не только дворец, но и саму идею порядка. Теперь Эйернон и Валландар жили как единое целое. Торговые караваны свободно переходили границы, дети учились в общих академиях, а в каждом городе стояли два храма — один Дракону, другой Фениксу. Валландар, некогда земля вечных сумерек, теперь цвёл под солнцем, а Эйернон научился слушать тишину снега. И правили этим единством не из столицы, а из сердец: Дагорн и Ниса в Империи, Керсан и Нереид в Воссоединённых Землях. Неподалёку, на резной скамье, мирно беседовали три фигуры, казавшиеся живой историей. Тармир, окончательно сложивший с себя бремя, с удивительно моложавым для его истинного возраста лицом, спорил о тонкостях древней магии с Себастьяном Даррэном. Рядом с ними, улыбаясь их оживлённому спору, сидела Изавель. Её хрупкая красота словно застыла во времени. — Я тебе говорю, Себастьян, — жестикулировал Тармир, — ритуал слияния можно было провести на три дня раньше, если бы не твоё упрямство! — А я тебе отвечаю, старый друг, — парировал Себастьян с лёгкой улыбкой, — что твоя поспешность могла бы оставить нас без восточного фланга. Иногда лёд нужно растапливать постепенно. Изавель покачала головой, глядя на них с безграничной нежностью. — Сто лет прошло, а вы как два юнца, готовые подраться на пороге академии. Астрея подбежала к ним, обняла Изавель за шею, прижалась. — Бабушка! Ты сегодня самая красивая! Изавель улыбнулась, погладила её по волосам. — А ты — самая шумная, — сказала она. — Но я тебя люблю. — А дедушка Себастьян? — Астрея обернулась к нему, голос высокий, детский, но с ноткой важности. — Ты всё ещё защищаешь маму? Себастьян улыбнулся, взял её за руку. — Всегда, — сказал он. — Даже когда она уже императрица. — А дедушка Тармир? — Тармир наклонился, пощекотал её подбородок. — Я горжусь тобой, — сказал он. — Ты будущее. По аллее, медленно прогуливаясь, шли Керсан и Нереид. Он, Верховный Наместник Воссоединённых Земель, чьей железной воле империя была обязана реальному единству, бережно поддерживал её под руку. Нереид шла неспешно, её руки покоились на округлившемся животе, где уже