Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

— Но ты именно нянька, — улыбнулась Ниса. — Потому что если ты не уберёшь хаос, кто это сделает?

— Точно не Вельнор, — Хассиан усмехнулся. — Он создал миры, чтобы мы учились управлять ими. А не чтобы звать его, как ребёнок мать, когда пролил суп.

Он выпрямился. — Так что да. Я ухожу. Через три дня врата. У меня Институт в руках у самоуправства, адепты вызвали духа Тьмы, чтобы тот помог им выиграть в кости, а библиотекаря превратили в козу.

— И всё это потому что ты отвлёкся на войну? — Потому что я не просто воин. Я баланс, — сказал он тихо. — И пока я был здесь, вверху, внизу распустились.

Он посмотрел на них обоих. — Вельнор не накажет их. Он просто скажет: «А где твой порядок, Лассоран?»— И ты вернёшься, чтобы его восстановить. — Как всегда, — кивнул Хассиан. — Потому что я не герой. Я ответственность.

Он посмотрел на них — на императора в серебристо-стальной короне, на императрицу с золотыми прожилками под кожей, на друзей, что прошли с ним сквозь войну и не сошли с ума.

— Вы справитесь, — сказал он. — Вы огонь и лёд, а не противники, а кузница.

— А ты? — спросила Ниса. — Я вернусь вниз, — усмехнулся он. — Разберусь с адептами, которые вызвали духа Тьмы, чтобы выиграть в кости, и с библиотекарем, которого превратили в козу.

— И Вельнор будет доволен? — Он не бывает «доволен», — Хассиан пожал плечами. — Он просто перестанет смеяться.

Он шагнул ближе, чтобы на миг коснуться плеча Дагорна и провести пальцем по золотой прожилке на руке Нисы как напоминание: «я помню вас».

— Это не прощание, — сказал он. — Это «до следующего раза».

— А когда это будет? — Когда понадобится, — ответил он. — А я почувствую. Потому что часть меня всегда здесь.

Он отошёл к двери. У порога обернулся. — И да не забудьте. — Что? — Первый ребёнок мой крестник, — сказал он. — И если вы откажетесь я не превращу его в козу...Он помолчал. Взгляд скользнул по Нисе, легко, мимоходом, но она почувствовала: он видел то, чего она сама ещё не видит.—...а в Огненного Чертика. С вашими глазами, его упрямством и хвостом, что дымится, когда он врёт.

Ниса нахмурилась. — Мы пока не собираемся, — сказала она.

— А я и не спрашиваю, — Хассиан усмехнулся. — Вельнор уже подписал.

— Что? — Время покажет, — бросил он через плечо. — А я уже заказал пелёнки — чёрные. Пусть с пелёнок знает: он не чистый огонь, не чистый лёд, а нечто, что заставит мир держать пари: «сгорит или заморозит?»

Дагорн вздохнул. — Ты невыносим. — Зато вы не будете скучать, — отозвался Хассиан.

И ушёл не в тень, а в лунный свет, оставив за спиной тишину, и лёгкое, непонятное тепло в животе Нисы, которое она списала на усталость.

Хассиан ушёл.

Тишина, оставшаяся после его шагов, была иной. Не напряжённой. Не торжественной. Просто глубокой.

Ниса и Дагорн стояли у перил, плечом к плечу, молча. Внизу, на площади, народ всё ещё пел, но звуки доносились приглушённо. Мир отпустил их.

— Пойдём, — сказал Дагорн.

Она кивнула. Взяла его за руку.

Они прошли мимо опустевшего зала, мимо свечей, что уже начали гаснуть, мимо лепных ангелов на потолке.

Коридор к их покоям был тих. Ни стражи, ни слуг. Только их шаги один ритм. Дагорн открыл дверь. Впустил её первой. И закрыл за ними не на замок, а на покой.

Дагорн закрыл дверь и обернулся. Ниса стояла у камина в платье из серебристой парчи, горностай на плечах едва держался. Она смотрела на него как на того, кто всегда знал: Вельнор не оставил Эйернон во тьме. Он послал свет не как милость, а как испытание. — Ты всё ещё веришь, что он выбрал тебя? — спросил Дагорн. — Так же, как выбрал Хассиана, — ответила она. — Для баланса. Он подошёл ближе. — Хассиан его голос в Нижнем Мире. А ты… — Я его огонь здесь. В сердце Тёмной Империи. Чтобы она не забыла: даже в самой глубокой тени может родиться пламя. — И ты не боишься этого груза? — Я ношу его с тех пор, как впервые зажгла круг без слов. Вельнор не дал мне силу, чтобы я правила. Он дал её, чтобы я помнила. В воздухе повисла тишина, что нарушал лишь треск огня. — Сними это сама, — сказал он. — Медленно. Как тогда, когда ты сняла мантию перед Советом и сказала: «Я не прошу разрешения быть собой». — А ты встал и сказал: «Тогда я сделаю так, чтобы весь мир принял тебя такой, какая ты есть». — Потому что Вельнор подарил тебя не только мне. Он подарил тебя всей империи как напоминание: тьма без света — не порядок, а могила. Она распустила волосы, рыжие пряди упали на плечи. — Сегодня я не носительница. Сегодня я твоя.

Она потянулась к завязкам платья. Развязала первую ленту. Потом вторую. Ткань скользнула по телу, упала на ковёр. Горностай соскользнул следом. Она осталась в белом шёлковом белье, вышитом золотыми нитями. Золотые прожилки под кожей мерцали в свете свечей. Он расстегнул мундир из чёрного бархата, сбросил на пол, следом рубашку. Подошёл ближе. Его пальцы коснулись её спины, медленно скользнули вниз. — Разреши? — спросил он, касаясь завязок на её белье. — Ты всё ещё спрашиваешь? — Всегда.

Он расстегнул бельё, но не снял сразу. Просто провёл ладонью по её животу, груди, шее. Почувствовал, как участилось дыхание. — Ты дрожишь, — сказал он. — От тебя, — выдохнула она. — Только от тебя.

Он целовал её губы, шею, ключицы, грудь. Каждое прикосновение было медленным, знающим. Она обвила его шею, притянула ближе. — Хорошо? — спросил он, входя в неё. — Всегда хорошо с тобой, — прошептала она, обвивая его ногами.

Его движения были ровными, глубокими. Они давно знали друг друга — тело, ритм, язык без слов. Из горла вырвался тихий стон. — Да… — прошептала она. — Так…

Он наклонился, поцеловал её губы. Её дыхание сбилось. Тело напряглось. — Я…— Отпусти, — прошептал он, прижимая лоб к её лбу.

Она отпустила. Весь мир сжался в один миг тихий хриплый выдох, дрожь в пальцах, тепло, разливающееся внутри. Он не остановился. Просто держал, пока волна не прошла.

Только потом позволил себе. Глубоко. Тихо. Без звука.

Они оба лежали молча. Слушали, как бьются два сердца.

Она прижалась щекой к его груди, слушая, как бьётся сердце — ровно, глубоко, без тревоги. — Ты моя, — прошептал он, целуя её в лоб. — Я — твой.