Империя Эйернон. Подари мне счастье - Аля Герм

На Западном балконе, у перил, что смотрят на Чёрные горы, стоял Хассиан Лассоран. Он был одет не в траур, а в бархатный мундир принца Темного Царства — тёмно-бордовый, с серебряной вышивкой в виде феникса, восстающего вниз, в землю. Наплечники из чёрного металла, инкрустированного лунным кварцем. На поясе церемониальный меч, лезвие которого поглощало свет. Он не кланялся. Он поднял правую руку в древнем жесте завершения. — Грибница выжжена. Корни — чисты. Плоды — ваши, — произнёс он, и его голос, тихий, но слышный каждому, пронёсся по залу, как сквозняк в склепе. — Тьма не враг света. Тьма — его память. Без неё — вы забудете, за что сражались. Тармир кивнул ему — не как правителю, а как старшему брату, что знает: без тьмы — нет света. А Ниса… Ниса улыбнулась. Потому чтомир стал целым не тогда, когда исчезла тьма, а когда она нашла своё место.

Дагорн обернулся и протянул руку. К нему, сквозь море склонённых голов, шагнула Ниса. Она была в платье из серебристой парчи, отороченном горностаем. Её рыжие волосы, символ её «нечистой» крови, были убраны в сложную причёску, но не скрыты, а выставлены напоказ, как знамя. Она была воплощением той самой иной силы, что пришла, чтобы исцелить, а не разрушить.

Дагорн взял в руки вторую корону более лёгкую, извитую, словно языки пламени, инкрустированную рубинами, горящими, как её дар. — Ниса Даррэн, — его голос смягчился, обращаясь только к ней, но слова были слышны всем. — Ты вошла в мою жизнь как буря, перевернув всё с ног на голову. Ты показала мне, что за холодной маской долга должно биться живое сердце. Ты принесла не победу, ты принесла искупление. Он заглянул ей в глаза, и в его взгляде была не только императорская воля, но и обещание мужчины, давшего клятву. — Я — сталь этой империи. Её щит и её меч. Но сталь без духа всего лишь холодный металл. — Он поднял корону над её головой. — Ты — душа этой империи. Её пламя и её сердце. Её память и её надежда. Согласишься ли ты стать моей Императрицей? Не только моей женой, но и совестью нашего народа? — Согласна, — её ответ прозвучал тихо, но с такой невероятной силой, что, казалось, дрогнули сами стены. — Пока сталь помнит огнь, она не станет ржавчиной.

Дагорн возложил корону на её голову. В тот же миг Ниса подняла руку, и между их коронами вспыхнула тонкая, сияющая нить энергии — золотой свет её дара и синеватая сталь его воли, сплетённые воедино. Это был не магический фокус, а зримое воплощение их союза. — Встаньте! — скомандовал Дагорн, и зал поднялся.

Тармир, отступив на шаг, смотрел на них, и на его лице впервые за многие годы была абсолютная, безмятежная улыбка. Его дело было сделано.

Новый Император обернулся к залу, его рука по-прежнему была в руке Императрицы. — Члены Объединённого Совета! Принесите клятву!

Один за другим, лорды и старейшины подходили к трону. За графа Лориана — его дочь, девушка в строгом сером платье, глаза опущены, но спина прямая — Клянусь от имени дома Лориан служить Единой Империи и её правителям. Пусть наши мечи заржавеют, но наши сердца — нет.

За герцогиню Марибель — её старый камердинер, держащий в руках печать дома — Клянусь от имени дома Марибель хранить землю и вершить правосудие. Пусть гордыня сгорит, но память — останется.

— Клянусь! — эхом отозвался седовласый валландарский старейшина, и в его глазах, привыкших к вечным сумеркам льда, блеснула слеза. — Клянусь от имени моего народа, что мы сложим оружие и протянем руку для труда во имя общего будущего!

Керсан и Нереид смотрели на это, стоя плечом к плечу. Он молча положил свою руку на её. Их клятва уже была дана. Не словами, а веками верности и готовностью взвалить на себя самое тяжёлое бремя.

Когда последний из советников отошёл, в зале вновь воцарилась тишина. Дагорн и Ниса стояли на возвышении, две короны под сводами, два начала, наконец-то объединённых в одно целое. — Народ Эйернона и Валландара! — провозгласила Ниса, и её голос, полный той самой душевной силы, о которой говорил Дагорн, понёсся над залом. — Сегодня мы не просто сменили правителей. Мы закрыли старую книгу и открыли новую. В ней ещё нет ни слов, ни страниц. Их предстоит написать нам всем. Вместе. Пусть же первым словом в ней будет не «завоевание», а «дом». Наш общий дом.

Она посмотрела на Дагорна, и он кивнул, сжимая её пальцы.

И тогда снаружи, с площади, донёсся оглушительный, сметающий все сомнения гул тысяч голосов. Этот звук врывался в зал через распахнутые балконы, затмевая звон хрусталя и шепот шёлков первый клич новой эпохи.

Когда последний возглас стих, Ниса и Дагорн не пошли к выходу. Они обменялись взглядами и пошли в глубь дворца, туда, где балкон выходил на внутренний сад, скрытый от глаз толпы.

Хассиан уже был там.

Он сидел на перилах, одна нога болталась в воздухе, бокал в руке наполовину пуст. Глаза не уставшие, а раздражённые, как у того, кто только что получил третий свиток с жалобой на «распущенных адептов».

— Ушли бы уже, — бросил он, не оборачиваясь. — Мне через три дня врата открывать, а у меня тут адепты устроили «ночь живых мертвецов».

— Ты всё ещё декан? — усмехнулся Дагорн. — Нет. Теперь я — нянька, папочка и соплеутёрщик в одном лице, — Хассиан наконец обернулся. — Кто знал, что Темный Престол включает в себя обязанности воспитателя детского сада?

Ниса прислонилась к колонне. — Что случилось? — Ничего особенного, — он махнул рукой. — Только один адепт вызвал духа Тьмы, чтобы тот помог ему выиграть в кости. Другой превратил библиотекаря в козу. Третья объявила себя Жрицей Новой Эры и требует жертвоприношений... из кухонных пирожков.

— И всё это пока ты был здесь? — Ага, — Хассиан махнул рукой, но в глазах не раздражение, а усталая усмешка. — Только отвернулся от Института Погибели на пару месяцев и всё. Адепты решили, что Договор Вельнора — это рекомендация, а не закон. Кого захочешь сами удачно до гибели доведут…

Ниса вздохнула. — Он опять наблюдает, — сказала она, глядя в небо, где млечный путь пересекался с чёрной тропой Нижнего Темного Мира.

— Конечно, наблюдает, — отозвался Дагорн. — Ведь Вельнор не тот, кто карает. Он тот, кто ждёт, пока мы поймём, что порядок не цепи, а основа.

Хассиан кивнул. — Именно. Он не требует поклонения. Он требует ответственности. Он