Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

«— однако это такие мелочи, она сама согласится на романтическое свидание при луне; она сама сядет в лодку, накануне венчания».

Отчего-то не хотелось этого делать при ярком дневном солнце. Райскую идиллию, и это огромное зеркало, в которое смотрелись каждый день ангелы с небес не должно ничего испортить. До чего же дикий и пустынный край, почему они живут на самом берегу этого озера, хотя должны были….

Туман забвения, дёрнувшись рябью осторожно, будто приоткрыл ненадолго небольшое строение в центре долины, и нелепое сооружение на его крыше.

Невероятное предвкушение охватило его, дрогнули ресницы и трепет охватил всё тело. Незнакомка смотрела дивными глазами такого же цвета, как и у него. Вот кто за ним ухаживал, он видел большие старинные покои и дорогое убранство кровати. Её руки, это были невероятной красоты пальчики с изумительным перстнем, который он, конечно же, сразу узнает, как только увидит.

Он попал всё же в замок. По-другому и быть не может. Кто она?

Нетерпение и нервозность. И видение с перевернувшейся лодкой. Ведь могут же они нечаянно утонуть вместе. Во время романтической прогулки. Почему же нет? Он уверен, что мадам Диан не выплывет, погрузившись в ледяную воду, она верно сразу окажется на дне озера.

Облокотившись на стенку кресла, будто в бреду ловя поток мыслей, смотрел в окно, наблюдая за елями вдали, и облаками, что неторопливо проплывали в назначенное им место.

«— непременно ночью».

Чувство успокоения пришло к нему, невероятное облегчение и тепло разлилось в груди. И будто кто положил руки ему на плечи и шепнул на ушко:

«— какое верное решение. Ведь вы достойны лучшего, мой сеньор».

Этот голос, он слышал его даже в ночи.

Мужчина, вновь решительно вызвав прислугу, попросил помочь одеться. Он ковылял к небольшой пристани, рассматривая рыбацкие лодки. Слушая надрывный крик птицы вдали.

«— как она пугается, когда слышит эти крики, как вчера омерзительно стошнило мадам в его присутствии».

Эти звуки за ширмой. Отвратительно.

Ребёнок и простушка супруга однозначно не входили в его планы.

Опустив голову, он неотрывно смотрел в такие притягательные глубины, синие, уходящие в черноту.

Уютные и безмолвные. Дьявольски спокойные и могильно безмолвные. «— … этот цвет глубины, символ прочности её захвата, он свидетельствует о том, что внутри озера скрывается мир, который может быть ещё более красивым и захватывающим, чем тот, что мы видим на поверхности. Это говорит нам о том, что иногда нам нужно глубоко проникнуть внутрь себя и наших мыслей, чтобы обнаружить истинную красоту и силу. И верность в своих желаниях».

«— они станут нашей могилой, нас будут оплакивать».

Никогда, никогда он не свяжет свою жизнь с такой женщиной, как настойчиво в его голове звучало набатом.

«— глубина наступает сразу, недалеко от берега, она не будет мучиться».

А после он покинет долину, он знает, как выбраться из неё.

Не помнит откуда, но точно знает. Вот только нога. И вновь без устали хромая, тренировал тело, вышагивая шатаясь, опираясь на трость с ненавистью в душе, разглядывая взволнованное лицо женщины в окне их уютного дома.

Дениза Мари — Роз делла Гутьеррес, Шотландия.

Сумрак. Камин, дающий тепло и уют в малой гостиной моих покоев, и словно в дополнение множество свечей, что горят возле читающей княжны. В тишине угасающего дня, когда свет за окном постепенно погас и день ушёл на покой, одна из самых уютных комнат замка распахнула гостеприимно свои двери. В этом уголке спокойствия на паркете пола красиво отражалось пламя свечей, создавая особую атмосферу.

Будто время остановилось и пространство сконцентрировалось только на этом небольшом отрезке бытия. В мягком шорохе свечей и в изящных складках платьев с кринолином скрывался тихий рассказ этой комнаты. Он говорил о несбывшихся желаниях, жертвенных душах и ушедших эпохах. Изучающий и всевидящий взгляд юной леди Каталины, склонившейся над чертежами с расчётами конструкции очередного кинжала, и вердикт начальника охраны, что верой и правдой служил уже много лет нашей семье — начав этот путь ещё в команде галеона простым молодым матросом, и продолжая его уже в звании шевалье. Всё словно соткано из контрастов.

— Он опасен, ваша светлость, я уверен, он готовит покушение на мадам баронессу.

Мужчина-сильный и ответственный, стоящий напротив меня, он явно обеспокоен своими наблюдениями, о которых толкует мне уже не первый раз.

Понимала, всё понимала, в том числе и то, что им движет личный интерес. Что он не может позволить свершиться чудовищному преступлению. Мадам из Франции нравилась ему, несмотря на то, что была в тягости и собиралась под венец с другим. Но был ли он прав в своих подозрениях?

— Ваша светлость, я служил на судне Его Величества, и мне приходилось убивать. Корсары, бунтующие моряки и готовящие заговор заключённые, неважно. Я привык оценивать противника по многим признакам. Я уверен, сеньор готовит убийство. Это явственно читается в его во всём его облике… Пару раз ночью он покидал коттедж. Гуляя по берегу один в ночи, он после возвращался без ручной клади с которой уходил. Он явно готовит себе отступление.

Его слова повисли в воздухе, который будто становился гуще от напряжения. Словно перед непогодой.

Мадам Диан, урождённая баронесса-де Витре была истиной француженкой, пылкой и слегка ветреной. Влюбчивой до безрассудства, до такой степени, что в своё время вышла замуж за офицера вражеской для Франции армии, и уехала с ним сначала в Англию, а затем в Шотландию, отбросив титул, как нечто совершенно неважное, и связи родни при дворе короля Людовика XIV.

Затем эта история с испанским вельможей. Мы все понимали, что они с графом Филиппом совсем не пара. Если он, конечно, граф; и даже не в титуле дело.

Её легкомысленность поражала, и в то же время приходило вдруг желание защитить эту молодую женщину, вспоминая, как она самоотверженно лезла в лабиринт, пытаясь найти Филиппа, и выхаживала его во время тяжёлого ранения, несмотря на начавшийся токсикоз.

Тёмные локоны с какой-то необычной позолотой и маленькие ручки, сложенные на чуть-чуть округлившемся животике. Простота и неискушённость в мягком обаянии серо-голубых глаз. Она была без искусственной жеманности и придворного лоска, но, может, в этом и был тот шарм, что тянул к ней мужчин.

Женщины и девушки в посёлке на вес золота. Их было мало, и их берегли, ведь не многие в своё время согласились уехать в суровый климат чужой страны. Шевалье Мишель Буа был прав, нужно было