После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн
Сзади послышались торопливые шаги — наверное, кто-то еще спешил под ночным дождем домой, — а потом Настю сшибли с ног и ударили по голове с такой силой, что перед глазами вспыхнуло ослепительно-белое, тошнотворно крутящееся — и она провалилась в эту до краев наполненную болью световую воронку…
ВЯЗКИЕ МЫСЛИ С ТРУДОМ ворочались в голове, слипались между собой, давили на стенки черепа, куда-то проваливались и всплывали снова, как пузыри со дна кастрюли с загустевшим сиропом. Ничего себе гулянка была… у Сереги с третьего курса, что ли… Почему на нее льют холодную воду? Дайте поспать человеку, голова раскалывается…
Настя с трудом приоткрыла глаза — точнее, один глаз, второй отчего-то не расклеивался. Медленно, как во сне, поднесла к лицу руку, потом увидела на пальцах густой клубничный сироп… Бабушка варит варенье, откуда здесь бабушка, почему сироп алый… Как пятно, оставшееся на асфальте после того, как ее увезли.
Это не клубничный сироп, а человеческий, это кровь. Она стекала по лбу из-под слипшихся волос. Настя начала ощупывать голову, с ней что-то было не так.
«На меня напали, — вынырнуло наконец со дна кастрюли, — меня ударили, где этот, как его, надо… цифры…»
Настя неуклюже зашарила руками по мокрому асфальту, но сумочки с телефоном нигде не было. Забрали… В квартиру раны… нет, Ланы вломились среди ночи и всё забрали… Не те слова, не те мысли, нужные будто вытекают куда-то из головы…
Настя с трудом поднялась на четвереньки, ее снова потянуло в прихожую, полную ослепительной боли, но она ухватилась за вешалку и всё-таки встала. Вешалка обернулась мокрым деревом, а из-за него тепло и призывно смотрел многоглазый дом. В его глазах горел ласковый свет. Там люди, они помогут…
Настя поковыляла к дому, ее шатало, мешали эти столбики под пятками, как их там… Опершись о стену дома, она с трудом скинула туфли и зашлепала по лужам босиком. Только очень медленно, а надо быстро, чтобы появились брызги и беспричинная радость внутри, чтобы мама ругалась, потрясая этими… резиновыми, которые надо надеть, но без них не то… И сейчас не то, по лбу, шее и спине стекает вязкий человеческий сироп, единственный зрячий глаз заволакивает туманом, и приходится ждать, пока картинка снова не прояснится. Вот дом, вот подъезд… цифры. Они вспыхивают под испачканными алым пальцами, и Насте везет с первого раза… Ира говорила, надо искать самые стершиеся, они правильные, на них нажимают чаще всего. Ира подбирала нужный… этот самый… со второго или третьего раза, но эти цифры другие, плоские и одинаковые.
Настя ввалилась в подъезд, спотыкаясь, приваливаясь к стенам и оставляя на них кровавые пятна. Глаз снова затуманило, она нашла кнопку вызова лифта на ощупь. Двери распахнулись, ноги подкосились, и Настя упала на четвереньки. Потянулась вверх — опять цифры, и она опять угадала нужную с первого раза. Значит, Настя теперь умная, совсем как Ира. У всех умных так страшно болит голова?..
Лифт был чужой и холодный, а дом обрадовался Насте… как бабушка с дедушкой… Он пах пирожками, спичечной серой и жареными котлетами. Стало тепло, как в ванне с уточками.
— А бубен твой где?..
И детский бубен, который насильно вынудили стать взрослым и настоящим, отчаянно зазвенел в голове, заговорила, запела старая кровь, смешиваясь с Настиной, новой.
— Не надо… — сипло прошептала Настя.
Дедушка бил в бубен, бил в бубен. Зоркий глаз на расписной мембране видел все миры, все времена, смотрел сквозь них прямо на Настю. Он столько лет искал ее там и наконец нашел. Таковы были правила игры на шаманском бубне…
Кабина лифта открылась. Настя выползла на лестничную клетку, поднялась на непослушные, похолодевшие ноги и направилась к двери. Тут цифра тоже была нужная, и обитая старым дерматином створка тянула девушку, влекла к себе. Магнит под столом и беспомощная, двигающаяся в заданном направлении монетка. Надо было замкнуть круг и закончить игру.
Настя не могла постучать. Поэтому, навалившись на дверь, она стала скрести дерматин ногтями, цепляться за декоративные гвоздики, стараясь произвести как можно больше шума. Тело не слушалось ее, оно будто принадлежало и ей, и той, кто за дверью. Нет, не так — она раздвоилась. Дедушка бил в бубен, глаз смотрел из темноты пристально и требовательно, вокруг него пульсировали разноцветные круги.
— Кто там? — спросил из-за двери звонкий, еще полудетский голос.
— Ты-ы-ы… — из последних сил ответила Настя. Вдруг теперь она расслышит, поймет, всё изменится. Времена разомкнутся, и у девчонки за дверью будет долгая счастливая жизнь. — Ты-ы… Ты-ы-ы… Ты-ы-ы!..
Ноги подкосились, она сползла по двери вниз. В легкой, как воздушный шарик, голове вдруг всплыли слова Иры: может, на этом всё…
Бубен умолк, всевидящий глаз смежил веки, боль стихла, а шарик лопнул.
Ангелина и Вероника Шэн
Не переключайтесь!
ЕСЛИ ПОСЛЕ ПОЛУНОЧИ ВКЛЮЧИШЬ РАДИО РЯДОМ С КЛАДБИЩЕМ, С ТОБОЙ ЗАГОВОРЯТ МЕРТВЕЦЫ.
01:27
ЗАВЫВАНИЯ ВЕТРА, СО СНЕГОМ кружащего над дорогой, звучали словно скорбный плач. Но даже он не мог заглушить для меня этот шорох.
Тихий повторяющийся шорох.
Это размеренно покачивались два бок о бок повешенных тела. Укрытую свежим снегом ветвь сосны, как и шеи мертвецов, обхватывал алый вязаный шарф, который на фоне метели и ночной темноты подчеркивал посиневшие, покрытые инеем лица. Единственное яркое пятно, кровоточащая рана на полумертвом черно-белом пейзаже.
Я стояла напротив дерева среди глубоких сугробов, не замечая ни резких порывов ветра, ни мороза, способного за секунду пробрать до костей. Не отрывала взгляда от двух покачивающихся висельников, будто ждала, что кто-то из них вдруг откроет глаза, шевельнет хотя бы пальцем. Всё-таки окажется живым…
Но они были безвозвратно мертвы. Надежда, что их найдут и спасут, умерла еще раньше. Они не сумели сбежать и теперь пошевелиться могли лишь по прихоти жестокой