После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

— А Ланка где?

— Не знаю. — Ира наконец дописала последнее предложение, неспешно и аккуратно поставила точку и посмотрела на Настю. — Но я же ей говорила, что… что, в общем, не надо.

— Я тоже опять выходила, — зашептала Настя. — Ничего не случилось!

— Может, и с ней не случилось, — пожала плечами Ира.

Но уже к третьему уроку по школе, как юркие язычки пламени, поползли слухи: Лана угодила в больницу, на скорой увезли. Шушуканье становилось всё громче, история обрастала подробностями: мол, ночью в квартиру вломились бандиты — кто-то утверждал, что не вломились, а доверчивая Лана сама открыла им дверь, они же целое представление разыграть могут. Вон у девочки из соседней школы сначала лампочки на лестничной клетке выкрутили, чтобы через глазок ничего не было видно, а потом здоровенный бугай начал тонким голосом плакаться под дверью, что он, мол, Вера Андреевна, старушка восьмидесятилетняя, номер своего дома и улицу не помнит, вообще редко выходит, потому что сразу путается, но тут хлеб кончился, магазин-то рядом, а дальше всё как в тумане, ночь уже, холодно, помогите, люди добрые… В общем, он так правдоподобно причитал и хныкал, что мама девочки открыла дверь — а там три «старушки» в лыжных масках, весь дом обнесли и сейф с долларами сперли. По наводке, значит, явились, знали, что семья богатая. У Ланы тоже родители в шоколаде, может, та же банда орудовала. Вот и ей небось что-то такое исполнили, она и открыла, а ее по голове монтировкой…

«Стоп, откуда ты про монтировку-то знаешь?» — одергивали увлекшегося рассказчика.

Но тот не сдавался: «Может, и не монтировкой, а еще чем-нибудь ударили, с ног сбили и ворвались в дом».

Дальше слухи разнились: одни говорили, что Ланины родители, а может, быстро подъехавшие милиционеры — квартира-то наверняка на сигнализации — одолели бандитов, другие — что дом таки обокрали и взрослым тоже некисло досталось…

Потом Ира отвела Настю в сторону и шепнула, что Лана действительно в больнице, только не в обычной, а в психушке.

— Ты с чего взяла? — вытаращила глаза Настя.

— Мимо учительской шла и подслушала случайно.

— Да не может… Ир, надо что-то делать!

— Что?

— Сходить к ней домой, узнать! Блин, тебя это вообще не парит, да? Пофиг на всё, пофиг на Лану?!

— А если я буду дергаться, как ты, это что-то изменит?

— Во ты непрошибаемая! — стукнула в сердцах по парте Настя.

Но после уроков они всё-таки отправились к Лане домой вдвоем, хотя Настя почти бежала, а Ира шла не торопясь, и ее приходилось постоянно дожидаться. У Насти внутри всё кипело от возмущения: да она робот какой-то, точно, андроид, как в фильмах про Чужих. Жаль, ничего острого под рукой нет — продырявить бы ей кожу и посмотреть, настоящая кровь потечет или белая жижа… Стоп, хорош психовать, это уже дичь какая-то. Ира есть Ира, у нее вся голова символистами, Шекспиром и тому подобным забита. Ира-Шекспира…

Подруги проскользнули в подъезд вслед за пожилым дяденькой, благоразумно не зашли вместе с ним в кабину лифта и стали подниматься по лестнице.

«Хорошо, что Лана жила… живет, — поправила себя запыхавшаяся Настя, — всего лишь на шестом этаже. И надо всё-таки начать делать по утрам зарядку».

Девчонки позвонили в дверь раз, другой, потом Настя надавила на кнопку большим пальцем и не отпускала, пока Ира не дернула ее за рукав:

— Хватит, а то соседи услышат.

Настя приложила ухо к двери. В квартире царила абсолютная тишина.

— Кажется, там нет никого…

— Наверняка в больницу вместе с Ланой поехали.

— А если мы тоже поедем, нас к ней пустят?

— Нет. Мы же не родственники. И в психушках особые правила посещения, туда никого так вот просто не пускают.

— А ты откуда знаешь?

Ира загадочно и, как показалось Насте, лукаво покосилась на нее и не ответила.

— Можно ведь притвориться, что мы родственники, сестры, не знаю, двоюродные… Или денег главврачу дать.

— Насть, — вздохнула Ира, — это не квест и не кино. Никто нас никуда не пустит.

— А делать-то что?!

— Ничего. Со временем всё выяснится.

— Ну я же не могу-у-у! — Настя нервно застучала ногой по полу.

Ира положила ладони ей на плечи и в кои-то веки мягко, действительно по-дружески сказала:

— А ты смоги.

ВЕСЬ ВЕЧЕР НАСТЯ НЕ НАХОДИЛА себе места. Металась туда-сюда по дому, заглядывала то к маме — та составляла какие-то отчеты и отмахивалась — мол, не мешай, то в пропахшую спичечной серой комнату, где храпел дед, то к бабушке на кухню. После очередного забега бабушка велела Насте выпить валерьянки и помочь ей жарить котлеты, раз уж на месте не сидится. Валерьянки Настя выпила, но легче не стало, только в сон потянуло, а про котлеты она и вовсе забыла. Ушла в свою комнату, засела на диване, устроила себе гнездо из подушек — в детстве она всегда так пряталась, если чего-то боялась. Пытаясь отвлечься, начала листать журналы. С фотографий натужно улыбались какие-то люди с неестественно белыми зубами. Буквы плыли перед глазами, а когда Насте удавалось на них сфокусироваться, слова ускользали, менялись местами, и всё равно ничего нельзя было понять…

Потом она обнаружила, что уже не сидит, а лежит в своем гнезде из подушек, свернувшись калачиком. За окном совсем стемнело, в комнате по-прежнему горел свет, а к ее щеке приклеилась глянцевая страница журнала. Отлепив лист, Настя приподнялась, потерла кулаками глаза и поняла, что страшно хочет в туалет. Прямо нестерпимо, еще минута — и произойдет, как когда-то говорила мама, «казус».

«Быстренько, осторожненько, прихожую обходим по дуге», — подбадривала себя Настя, семеня на цыпочках по темному коридору. Тихонько, как мышенька, чтоб ни звука, главное — ни во что не врезаться…

Добравшись до туалета, она облегченно выдохнула. И дорога обратно в комнату показалась уже не такой долгой и страшной. Девочка почти миновала самый опасный участок, где коридор раздваивался: налево прихожая, направо — сначала мамина комната, потом Настина. Стараясь не дышать, она кралась вдоль стены и вдруг застыла на месте.

Во входную дверь стучали. Точнее, что-то возилось за ней, постукивало и скреблось. А Настя не могла пошевелиться. Она оцепенела от ужаса, ноги будто примерзли к паркету, но при этом ее так и тянуло туда, в темную пасть прихожей. Глаза уже привыкли к темноте, в ней проступили очертания вешалки, обувницы, тумбочки… и входной двери. В нее скреблось не что-то, а кто-то, и Насте жизненно необходимо было узнать, кто именно. Воздух