После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн
КАК-ТО «ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ» тусовался дома у Ланы, поскольку ее родители уехали за обновками «в молл». Разумеется, она опять выпендривалась: настоящие моллы подруги только в кино видели, а так во всем городе ни единого не было, только торговые центры, по большей части похожие на крытые вещевые рынки в несколько этажей. Но сама Настя ходила на обыкновенные рынки, да еще и с мамой, которая постоянно норовила заглянуть к ней за шторку крохотной импровизированной примерочной, так что ладно, торговый центр — это уже круто.
Кости всему классу уже перемыли, кто с кем встречается — обсудили, напшикались всеми Ланиными духами — приторными, отдающими не то мылом, не то турецкой пудрой. Даже съели полкоробки иностранных конфет, и Настя размышляла, влетит за это подруге или ей вообще всё можно. Сидеть за компьютером втроем было неудобно, так что совместно сочиненные загадочные шифровки со смутными полунамеками улетели в «аську» только к нескольким одноклассникам. Особенно досталось Макаровой, вечной сопернице Ланы. Та спросила у Иры, знает ли она какие-нибудь стихи о некрасивых, чтобы обозвать Макарову стремной, но завуалированно и поэтично. В итоге ей было отправлено двустишие из «Некрасивой девочки» Заболоцкого, причем из середины, чтобы не сразу догадалась. Хотя Настя была уверена, что Макарова даже не подозревает о существовании такого стихотворения, как и они с Ланой до этого момента. Основным источником знаний о поэзии для них обеих были не уроки литературы, а Ира.
Потом все валялись на диване, листали журнал об иностранных звездах и скучали. Лана лениво комментировала наряды знаменитостей по своей обычной классификации: «гламурно», «четенько» и «колхоз». В «колхоз» были отправлены уже штук пятнадцать белозубых красавцев и красавиц, когда Настя увидела на очередной странице кадр из какого-то нового фильма. Там накрашенная по последней моде цыганка плясала с бубном на сельской ярмарке. Настя вспомнила главный бабушкин аргумент в спорах с дедом и, не сдержавшись, еле слышно хихикнула.
— Чего? — повернулась к ней Лана.
— Ничего, — замялась Настя.
То, что у ее знаменитого деда нет главного шаманского атрибута, грозило подпортить легенду, но вечные споры с неизменной победой бабушки были такими забавными, а язык, будь он неладен, опять чесался…
И Настя все-таки рассказала — разумеется, с некоторыми нюансами. Мол, дедушкин родовой бубен никак нельзя вывозить из Сибири, там его «место силы». А в Москве такой, понятное дело, взять негде. И бабушка постоянно подкалывает его за то, что он — шаман без бубна.
От пересказа их диалогов — тоже, само собой, отредактированного — засмеялась даже Ира, Лана чуть не укатилась с дивана, повторяя: «А бубен твой где-е-е…» А потом вдруг вскочила, крикнула: «Ща!» — и выскользнула из комнаты в коридор.
Настя немного забеспокоилась и добавила, что все-таки про перевал Дятлова ее дед знает такое, чего нет ни в одной официальной версии, только это большой секрет.
— Там просто лавина на палатку сошла, — пожала плечами Ира. — Вот и вся тайна.
— А почему они тогда… — начала было Настя, но тут из коридора послышалось мелодичное позвякивание.
— Вот! — Лана ворвалась в комнату и бросила на диван что-то небольшое, круглое и звенящее.
Это был старый детский бубен, потрепанный и запачканный, с почти полностью стершейся картинкой на пластиковой мембране. Оттуда игриво глядел чей-то уцелевший мультяшный глаз. Только металлические тарелочки на ободке сохранили какой-никакой блеск.
— Он мамин еще. — Лана постучала по бубну, и тот с готовностью зазвенел в ответ, как будто давно ждал, когда же с ним снова поиграют. — Считайте, антиквариат! — Она протянула игрушку Насте. — На, дарю. Пусть у твоего шамана будет бубен, тогда уж крыть нечем.
— Но это же… — Насте внезапно стало обидно за деда, ей хотелось сказать, что это какое-то… издевательство, да, наверное, издевательство. Шаману положен настоящий бубен — большой, деревянный, из оленьей кожи, и с палкой, или как оно там называется, чтобы в него бить. Но она и так уже сегодня наговорила лишнего, поэтому пробормотала: — Это ненастоящий бубен.
— Самый настоящий. — Лана закружилась по комнате, ритмично хлопая ладонью по мембране.
Тарелочки звенели, и Насте показалось, что подруга очень похожа на ту лихую цыганку с картинки, только длинной юбки не хватало.
— Ладно, — неожиданно для себя согласилась девочка, и бубен опять шлепнулся перед ней на покрывало. — Ба всегда смеется, а дедушка обижается…
— Для чего он им вообще нужен? Ну, шаманам? — спросила Лана.
— Чтобы камлать, — сказала Настя, уставившись на веселый мультяшный глаз.
— Чтобы что?
— Ну… камлать, говорю же…
— Это такой особый ритуал. Когда шаман бьет в бубен, он типа видит всякое, — негромко и спокойно, как всегда, начала объяснять Ира. — Духов и призраков, разные миры и измерения, разные времена. Он как бы выходит за пределы реальности и видит все, что было, есть и будет… Вообще я в такое не верю, просто в книжке читала.
— А сам бубен-то зачем?
— Он особые вибрации создает, чтобы шаман впал в транс. То есть, получается, из реальности вышел.
— Потрясно, — округлила глаза Лана. — А если я научусь так же в бубен бить, ну, чтоб вибрации получились, я тоже всё увижу?
— Ты — нет! — отрезала Ира.
Придя домой, Настя еще раз внимательно изучила замызганную погремушку, заметила, что на бубне еще и одной тарелочки не хватает, и сунула его в свой шкаф, на самую нижнюю полку. Нет, это все-таки правда будет издевательством, и вообще, если бы дедушка захотел, он давным-давно сам бы купил себе настоящий большой бубен. Только вот где взять шаманский, не декоративный, а родовой, намоленный…
Из-за стенки послышался хриплый кашель. Дед уже пару месяцев болел, бабушка твердила, что ему надо пойти к врачу, а старик отмахивался — очереди все эти из гриппующих, регистратура с будто специально вредничающими тетками, придешь в поликлинику с одной болячкой, уйдешь с целым букетом и злой как собака. Само пройдет.
Настя снова открыла шкаф. А ведь в этот бубен увлеченно колотило несколько поколений, игрушка старая, может, она теперь тоже вроде как…