После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн
Когда девочка зашла в его с бабушкой комнату, он сидел за столом и, то и дело поправляя на носу очки с толстыми стеклами, клеил из спичек что-то сложное и ажурное. Настя, еле найдя на столе свободное от дедова инструментария местечко, аккуратно положила на него бубен:
— Это… это тебе.
Дедушка, щурясь, присмотрелся к подарку, потом поднял взгляд на внучку.
«Сердится», — испугалась та.
А дед, глядя то на бубен, то на покрасневшую Настю, вдруг начал смеяться. Потом закашлялся, и на его увеличенных линзами глазах выступили слезы. Он встал из-за стола и неуклюже обнял внучку — дед был крупный, как медведь, а Настя пошла ростом в маму, при случае гордо заявлявшую, что она не маленькая, а компактная.
— Спасибо, Настена. Нет, правда, спасибо…
— Бабушка спросит опять, а ты: вот мой бубен, ясно? Я настоящий шаман, — смущенно бормотала Настя, с тревогой прислушиваясь к многообразию звуков в дедушкиной груди.
— Самый что ни на есть всамделишный. — Дед похлопал ее по плечу и бережно положил бубен в ящик стола.
— Он очень старый, — на всякий случай сообщила Настя. — Может, зарядился уже?
Дед опять разразился лающим смехом, нашарил на столе ингалятор, вдохнул из него несколько раз, тяжело опустился на стул:
— Да не смеши ты меня, ради бога, — и подмигнул Насте огромным слезящимся глазом. — А бабушке мы еще устроим…
УСТРОИЛ ДЕД НА ВОСЬМОЕ МАРТА — к этому времени бабушка все-таки заставила его сходить в ненавистную поликлинику. Там ему диагностировали болезнь легких с очень сложным, многосоставным названием, которое Настя не запомнила. Но судя по тому, как зашикали на нее мама и бабушка, когда она попыталась переспросить, это название означало что-то нехорошее. Выписали лекарства, бабушка бдительно следила за тем, чтобы дед принимал их вовремя, делал ингаляции, и со временем ему вроде бы полегчало.
А потом он устроил. Причем не только ехидной супруге, а всем сразу.
Отмечали праздник в узком кругу, за кухонным столом — мама, бабушка, Настя и дед на правах единственного представителя поздравляющего пола. У Насти в школе такие сборища, когда в сугубо девичьей компании оказывается какой-нибудь пацан, назывались «среди роз один навоз». Но она, разумеется, этой хохмой не поделилась, опять смолчала. Вилки стучали о тарелки — бабушка готовила очень вкусно, — звенели бокалы, Настя после каждого тоста отпивала по глоточку из своего фужера с колой. Потом стало ясно, что дед опять хлопнул лишнего: он монополизировал тосты, не давая другим ни словечка вставить. Под его руководством семья чокнулась бокалами «за самых прекрасных», потом «за весну», потом «за красоту», а потом дед чуть заплетающимся языком провозгласил:
— Ну, за баб. Ведь мы… что бы мы без баб делали.
Бабушка, как раз достававшая из духовки буженину, с грохотом поставила противень на плиту и заявила, что в этом доме одни бабы, точнее, дамы, к сведению некультурных остолопов, всё делают, например загоняют остолопов в поликлинику, и стол накрывают, и за чистотой следят, и даже кальсоны дырявые некоторым остолопам стирают.
— А подарки… А цветы кто принес? — возмутился дед, ухватившись за вазу, в которой затрепетали лепестками белые розы. — Кто в ларек за ними с утра бегал?
Бабушка выхватила очередную стопку прямо у мужа из-под носа:
— Сейчас этот кое-кто либо коней придержит, либо в бубен получит и спать пойдет.
Настя понуро мусолила край кружевной скатерти. К этим вроде бы безобидным застольным подначиваниям девочка привыкла, они сопровождали любой семейный праздник, но всё равно каждый раз хотелось выскользнуть из-за стола и уйти в свою комнату.
— Ах, в бубен! — воскликнул дед и ушел сам.
Настя замерла, вцепившись пальцами в сиденье стула. Вот не зря боялась передавать ему Ланин подарок, сейчас начнется… Все начнут смеяться, дед будет злиться, и ссора выйдет на новый уровень. Настя уже несколько раз видела, как бабушка с дедушкой ругаются всерьез, «гавкаются», как говорила бабушка, и тогда девочке становилось нестерпимо стыдно за обоих и за себя почему-то тоже.
Дед влетел в кухню и, бесцеремонно сдвинув тарелки, бросил на стол бубен.
— Чуяла моя душенька, что спичками дело не ограничится, — вздохнула бабушка и принялась резать мясо. — А вот буженины кому?
Настя изумленно разглядывала пластиковую мембрану. Дед отчистил ее и разрисовал какими-то узорами: разноцветными кругами, стилизованными изображениями человечков, солнца, звезд и… оленей? Да, это определенно были олени с ветвистыми рогами. Некоторые значки Настя так и не распознала — наверное, дедушка изобразил особые шаманские символы, — а уцелевший мультяшный глаз был обведен замысловатой спиралью и смотрел теперь не игриво, а пристально, зорко, в упор, будто действительно мог видеть всякое.
Дед подхватил бубен и начал стучать по нему ложкой. Игрушка зазвенела тоненько и задорно, бабушка, продолжая нарезать мясо, всхрюкнула от смеха.
— Ну давай послушаем, какой праздник без музыки, — миролюбиво сказала мама. — Уважим человека.
Дед тем временем бил в бубен всё размереннее, ритмичнее, сам раскачиваясь в такт и переставляя ноги на свободном пятачке линолеума в каком-то медленном, неуклюжем танце. А потом он запел. Только совершенно не своим голосом…
Точнее, не своими голосами — вибрирующий низкий звук двоился, троился, словно пели несколько человек. Незнакомые и нездешние напевы приглушали звон бубна, обволакивали его, и он вдруг начал звучать совсем не весело и не по-детски.
«Как настоящий», — подумала Настя, не сводя глаз со старика.
Льющиеся из его горла голоса произносили нараспев непонятные слова, и сперва девочка была уверена, что дед придумывает их на ходу, а потом холодок пробежал у нее по коже — у Насти возникло стойкое, непонятно откуда взявшееся ощущение, что в деде заговорила кровь. Та самая четверть крови манси, а голоса принадлежат его далеким северным предкам, которые, вернувшись в этот мир и ничуть не удивившись тому, что зов бубна привел их на маленькую кухню в панельной многоэтажке, рассказывают о том, где побывали, про другие измерения и времена, про прошлое, настоящее и будущее. Звуки заполнили всё помещение, воздух как будто загустел и тоже завибрировал, бабушка и