После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

Настя сделала один шажок вперед, потом другой, а потом внезапно очутилась на придверном коврике. Она почувствовала, как напряглись голосовые связки, язык сам собой зашевелился во рту. «Никогда не спрашивай…» — услышала девочка хриплый шепот деда и попыталась прикусить кончик языка, но зубы не сомкнулись. Запретный вопрос жгучим комком подступил к горлу. Настя хотела зажать себе рот, ей даже удалось немного приподнять тяжелую, онемевшую левую руку… А потом она встала на коврике по стойке смирно и громко, как на уроке, спросила:

— Кто там?

Из-за двери послышался сдавленный звук, что-то вроде смутно различимого: «Ы-ы… ы-ы-ы…»

Настины руки вдруг ожили. По-прежнему не подчиняясь ее воле, липкие от ледяного пота пальцы зашарили по двери в поисках замка, и ей с огромным трудом удалось остановить их, крепко, до боли вцепившись ногтями в дверной косяк.

«Надо бежать, бежать», — лихорадочно думала Настя, но дверь не отпускала и словно управляла ее телом. Как в старом фокусе, когда монетку заставляют скользить по столу с помощью спрятанного под ним магнита. Примагниченная Настина голова дернулась в сторону, чуть вверх.

«Надо зажмуриться», — мысленно крикнула себе Настя — и посмотрела в глазок.

Какая-то тень шевелилась на буднично освещенной лестничной клетке. Она то поднималась, то сползала вниз, исчезая из поля зрения, скреблась и тихонько стучала в дверь, а потом вдруг навалилась на створку — скрипнули петли, — и протяжно не то промычала, не то прорычала:

— Ы-ы-ы-ы!..

Магнит резко отпустил Настю, и девочка закричала на всю квартиру. Что было потом — она помнила плохо. В памяти сохранились лишь неожиданно вспыхнувший свет, руки, пытающиеся поднять ее с пола, и бабушкин возглас:

— Ложку неси, языком подавится!

Еще Настя помнила свой неумолкающий визг и болезненные удары по голове, рукам, ногам… Позже мама с бабушкой рассказали, что это она сама билась в судорогах об пол.

И наконец послышалось тяжелое присвистывающее дыхание. Дед стоял в коридоре, сгорбившись и держась одной рукой за грудь, другой — за стену.

— Дедушка! — срывающимся голосом завопила Настя. — В дверь стучали! И я… и я…

Закончить она не успела и, закатив глаза, обмякла на руках у мамы.

НАСТЯ ПРИШЛА В СЕБЯ на диване в комнате бабушки и дедушки. Пахло спичечной серой и лекарствами, мокрое полотенце холодило лоб. Бабушка дрожащими руками отмеряла в стакан с водой успокоительные капли и ругала деда. Мама бегала туда-сюда по комнате, причитая:

— Может, скорую? Может, скорую, а?

— А там в ПНД и на учет, — ворчала бабушка. — Не припадок у нее, ходила в полусне, причудилось что-то. Ты ж в детстве тоже лунатила, я тебе еще тазик с водой у кровати ставила, чтоб ногами сразу туда и проснулась… Приснилось тебе, Настенька, приснилось.

— Дедушка сказал, что постучат… — прошептала Настя.

Дед, тяжело дыша, уселся на диван рядом, взял ее за руку:

— Дурил я, что в голову взбрело, то и ляпнул. Не было у меня в роду шаманов, я, это самое, как его… Придумал всё.

— Когда за мной ухлестывал. Впечатление произвести хотел. А к старости как заклинило! — снова накинулась на него бабушка. — И вот, пожалуйста! Доволен?!

— Дед мой, манси, из этих самых был… из городских. Столяром работал, в духов и прочее не веровал, только в победу коммунизма. Я всё придумал, Настенька…

Но Настя была уверена, что дед врет. К Лане ведь постучали. И к ней тоже. А может, и не врет, просто сам уже не помнит, как в нем кровь заговорила, как он видел все миры и все времена. Старик вообще всё стал забывать — то очки ищет, а они у него на лбу, то зайдет в кухню и не знает, зачем пришел, лекарства принимает, только когда бабушка напомнит. Поделку свою спичечную недавно поджег: вижу, говорит, что спичку держу, а зачем — черт его знает… ну и это самое, чиркнул об коробок, что еще со спичками делают.

УТРОМ НАСТЯ В ШКОЛУ, конечно, не пошла. Ей даже вставать разрешали только в туалет, а мама еще и вздумала покормить ее кашей с ложечки. Настя возмутилась, забрала у мамы и ложку, и тарелку, а бабушка облегченно вздохнула:

— Ну вот, уже и прочухалась деточка.

К вечеру в дверь позвонили. Настя так и подпрыгнула от знакомой трели, потом нырнула с головой под одеяло и замерла. Но оказалось, это Ира пришла узнать, что стряслось уже со второй ее подругой.

«Надо же, — подумала Настя, — непрошибаемая Ира что, волнуется за меня? Нет, ей наверняка просто любопытно».

Подруга была самой умной именно потому, что ей хотелось знать всё.

Мама и бабушка изобразили радостное удивление — а может, и впрямь обрадовались — и, выдав Ире тапочки, расспросив об оценках и родителях, устроили возню на кухне. В их семье было принято привечать гостей, даже нежданных, то есть обязательно сажать за стол и чем-нибудь кормить.

Дедушка, понимающе кашлянув, вышел из комнаты, и девчонки остались наедине. Настя как на духу выложила подруге всё, что случилось накануне ночью. Ира слушала внимательно, склонив набок голову с безупречным пробором.

— Ну, теперь-то ты мне веришь?

— Я же говорила: ни во что я не верю. Но всё допускаю. Я агностик.

— Да пофиг, кто ты там!.. Про Лану выяснила что-нибудь?

— Нет. Теперь о ней даже учителя ничего не говорят.

У Насти задрожали губы.

— И что теперь? Со мной то же самое будет?!

— Во-первых, — начала загибать пальцы Ира, — мы без понятия, что именно с ней случилось. Во-вторых, она открыла дверь, а ты — нет. Но есть еще «в-третьих» — ты забила на запрет дважды. Сначала нам рассказала, а потом спросила, когда постучали.

— И-и?

— Ты нарушила правила.

— Это… это что, по-твоему, игра какая-то?

— Вообще я о тех правилах, которые бывают… ну, допустим, в сказках или в ужастиках. Не спускайся одна в подвал, не пей из копытца… Но в принципе это все правила игры, да.

— И кто с нами играет?

Ира пожала плечами. Настя, смахнув выступившие на глазах слезы, посмотрела на нее очень внимательно:

— Тебе что, совсем-совсем не стремно?

— Допустим, са-а-амую капельку. Но я пока правил не нарушала. И не собираюсь. Я к двери ночью и близко не подойду.

— Но меня