После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

— Это было «для тебя одной». И ты…

— Да-да, две штрафные карточки.

— В футболе это удаление с поля.

— Круто подколола, — нахмурилась Настя.

— Извини. Просто… я думаю, меня не потянет. Вы с Ланой очень эмоциональные. Я — нет. Это не оценочное суждение, у нас мозги по-разному устроены. И я… — Ира чуть сбилась с привычного ровного тона и сглотнула, будто у нее пересохло в горле. — Я на свои извилины в этой игре очень надеюсь.

— Ты просто не будешь подходить к двери ночью. Будешь молчать, если постучат. Всю жизнь. Даже когда станешь взрослая?

Ира кивнула.

— А если стучать будет твой муж? Твои дети?

— «Козлятушки-ребятушки… ваша мама пришла, молочка принесла».

— Вот опять ты…

— Нормальные люди не стучат в дверь и тем более не скребутся. Они звонят в звонок.

— Принято, — сдалась Настя, прикусила указательный палец и вдруг расплакалась: — А я? А со мной что? Что со мной теперь будет? Я с ума сойду? Или оно каждую ночь приходить ста-а-анет?!

Ира снова пожала плечами и протянула ей бумажный платочек.

В комнату заглянула бабушка, охнула:

— Опять двадцать пять… Ирочка, не волнуйся, это просто нервное потрясение. Ей сон страшный приснился. Иди на кухню, там чай, пирожки, варенье… А Настя чуть попозже подойдет.

«Опять эти противные капельки пить придется, — с тоской подумала Настя. — А непрошибаемая Ирка правил не нарушала и ей ничего не будет, еще и пирожков поест».

Выходя из комнаты вслед за бабушкой, подруга обернулась и, наклонившись к Насте, шепотом сказала:

— Может, ничего и не будет. Может, на этом всё…

НАСТЯ РЕШИЛА, ЧТО ИРА просто попыталась ее утешить как умела, но та, похоже, оказалась права. Неделю Настя отлеживалась дома, еще пару месяцев прошмыгивала мимо прихожей, зажав уши, — и днем и ночью. Но никто больше не скребся в дверь, не тянул ее к себе, не управлял ее телом, как своим собственным… Она запомнила это странное, тягостное ощущение — будто тело принадлежало и ей, и тому, что скреблось за дверью, одновременно, будто то ли что-то в нее вселилось, то ли она сама раздвоилась и часть сознания требовала, чтобы Настя открыла замок, а часть отчаянно сопротивлялась этому.

Прежде так раздражавшая школьная рутина поглотила ее и успокоила. Они с Ирой перешли в выпускной класс. Вместе усердно готовились к тестам, заполняя все, которые находили в Сети, вместе листали журналы — теперь уже вдвоем. Лана так и пропала бесследно, классная руководительница сказала, что она переехала вместе с родителями, но не уточнила, куда и почему. Может, в их квартиру и правда вломились среди ночи бандиты. Ходили же слухи, что Ланин отец — непростой человек, какой-то «авторитет». Вполне возможно, что он перешел дорогу кому не следовало, ему на это недвусмысленно намекнули, вот вся семья и уехала поспешно от греха подальше.

Иру журналы никогда особо не интересовали, она предпочитала книги, но в тот год обе подруги увлеченно рассматривали наряды, в которых знаменитости позировали на красной дорожке, — искали идеи для выпускного платья. Насте его шили на заказ, в настоящем ателье, а она капризничала — то оборки не так лежат, то подол недостаточно пышный, то кружева какие-то прикололи — зачем ей кружева, это старомодно… За всеми хлопотами с подготовкой к экзаменам она не заметила, как дедушка начал быстро сдавать, и опомнилась, только когда всё стало совсем плохо. Старик почти не вставал с постели, отбивался от бабушки, которая пыталась надеть на него ингаляторную маску. Растерянно осматривал комнату, заставленную архитектурными шедеврами из спичек, называл маму Настей, а Настю почему-то Люсей, хотя никаких Люсь в доме отродясь не водилось. Бабушка держалась стойко и, как всегда, ворчала, но тихонько хлюпала носом, заглядывая в дедушкины стремительно пустеющие глаза и понимая, что он ее не узнаёт.

Дед умер в ночь Настиного выпускного бала. Он тяжело ворочался под одеялом, хрипел, бормотал что-то невнятное и вдруг приподнялся, ухватившись за бабушкину руку:

— Мурзик! Мурзик…

Мурзиком он звал ее, молодую и своенравную, полвека назад. Бабушка склонилась к нему, смаргивая слезы и притворно хмурясь.

— Какой еще Мурзик, — прошептала она. — Я тебе не кот помойный…

Полвека назад это был их пароль и отзыв, потому что оба тогда считали признания в любви пошлыми и несовременными.

— Мурзик… — захрипел дедушка. — Что ж я натворил… Зачем камлал… зачем сказал… Теперь всё… замкнулось, не развести… что ж я…

— Полотенце холодное принеси, бредит, — коротко приказала бабушка маме, а когда снова повернулась к деду — тот смотрел на нее спокойным остановившимся взглядом.

***

«КАК ЖЕ ПРОСТО ВСЁ БЫЛО РАНЬШЕ», — думала Настя, цокая каблуками по мокрому асфальту.

Как просто всё было в школе и в институте — легко знакомились, легко становились лучшими друзьями, легко влюблялись и так же легко разругивались вдрызг. А потом опять общая компания, жаркий спор о Стругацких на кухне — откуда вообще встряли, вплелись в разговор эти заслуженные братья, начинали вроде с того, как правильно мариновать шашлык… И на следующий день снова peace & love, снова тишь да гладь.

А теперь такси заблудилось в одинаковых дворах советского квадратного-гнездового типа, высадило ее черт знает где ночью, выбросило под пахнущий черемухой весенний ливень. В гостях у двоюродной тети было тепло и вкусно, мама опять пыталась познакомить Настю с «перспективным мальчиком», который — о ужас — заправлял рубашку в брюки. Девушка сразу поняла, почему никто не может разглядеть в этом тридцатилетнем мальчике хоть какую-то перспективу, и переключилась на запеченную утку, которая действительно стоила ее внимания. Мама и слышать не хотела, что Насте сейчас хочется пожить одной, прийти в себя после скоропалительного замужества и сокрушительного развода. Ведь ей тоже недалеко до тридцатника, срочно нужен новый жених, а то так и прокукует всю жизнь брошенкой… Язык так и чесался ответить: до тридцатника время еще есть, и я знаю, ты о себе, но какая же ты брошенка, у тебя была семья, были мы. Были… Бабушка ушла вслед за дедушкой через два года, страшно и нелепо — мыла окна, тщательно, как положено, тряпкой и до скрипа, потому что если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сама. Поскользнулась на карнизе и упала вниз. Потом Настя с мамой разменяли квартиру — слишком много тягостных воспоминаний на квадратный метр: то запах пирожков почудится, то пружинный скрип кровати деда. Переехали недалеко от привычного и родного — мать на соседнюю станцию метро, Настя на другой конец квадратно-гнездового квартала. Только свой бывший