После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

— Что там? — прошептал Кита. — Там… цель всего вот этого?

Сопровождающий молчаливо шагал рядом.

У Киты перехватило дыхание. Он мог узнать всё сам. Прямо сейчас, в эту секунду! Кита нырнул в поворот, едва замечая, что тени вцепились в его лицо и шею, присосались к пульсирующей жилке.

Обрушилось многоголосье звуков. Но властвовал лишь один цвет, разбитый на алые оттенки, как грани драгоценного камня.

Кита стоял на мосту, уводившем в багровую темень. Вокруг простирался огромный механизм, собранный из вращающихся шестерней, колонн и подвижных статуй. Потолок тянулся ввысь, как в кафедральном соборе, и терялся в красной зыби. Сложный исполинский механизм украшал орнамент. Узоры будоражили и пугали.

Пощелкивали миллионы деталей. Где-то пыхтели сервомеханизмы. И вроде шуршала листва, порождая дремотный шум прибоя.

Ноги Киты сами понесли его вперед. Широко раскрытые глаза затопило багровое сияние.

Слева находилось колоссальное табло с четырьмя нулями, разделенными на пары двумя вертикальными точками. Кита каким-то шестым чувством понял, что это те самые цифры, на которые он глазел, пока торчал в зале ожидания. Сейчас они показывали рубиновую полночь. У табло суетились невысокие существа, закутанные в множество красно-коричневых тряпок.

Они ждали, держа наготове ведра, лесенки и прикаточные ролики на удлиненных ручках. На глазах Киты цифры на табло сменились. Точнее, он увидел, как это происходит на самом деле.

Два соседних нуля вспыхнули, обуглились и, словно сухая земля, осыпались. Существа заверещали пронзительными голосами. К табло приставили лесенки. По перекладинам забарабанили крошечные ножки. Существа передавали друг другу секции будущих цифр — еще темные, безжизненные. Каждый такой сегмент напоминал лопасть великанского весла. Образовав с их помощью на табло новые числа, существа загремели ведрами.

Их тоже передавали по цепочке, как на пожаре.

Верхние коротышки выплескивали содержимое ведер на табло. Это была какая-то густая жировая субстанция. Она изливала сверкающее рубиновое сияние. Темные секции новых цифр тут же вспыхнули, охваченные яростным блеском. Механизм опять озарили зловещие багровые тени.

Вскоре лесенки и прочие инструменты убрали. Теперь часы показывали двенадцать минут первого. Кита не сразу понял, что видит левые цифры как в зеркале. Отсчитывалось чье-то время.

Не осознавая собственных действий, Кита брел дальше по мосту.

Он мог поклясться, что справа, в глубинах рубинового механизма, видит очертания громадных песочных часов и такого же огромного пустого трона. Владыка этого места либо ушел, либо никогда не садился на свой престол, чтобы править. Кита решил, что сейчас это не важно.

Взгляд парня опять вернулся к жутким коротышкам. Они переругивались на непонятном визгливом языке и пинали ведра, ожидая, когда умрет очередная цифра.

— Кто это? — спросил Кита.

Образина в ливрее воззрилась на коротышек своей переносицей:

— Они приходят через другие башни.

— Да мне плевать, по правде говоря. Что это за место? Я уже в депо? Это и есть долбаное Депо почасовой переработки душ?

— Ты в часах.

— Я в часах, — устало повторил Кита. — Что это вообще за часы такие? Что они делают?

— Просто работают. Как и мы с тобой.

Кита завертел головой. И чем больше видел, тем холоднее становилось в груди.

По всему механизму были расставлены тяжелые бронзовые чаши. Они скользили на шестеренках, украшали подвижные статуи, похожие на античные. Несколько чаш стояли прямо на мосту, разместившись вдоль бортика, выполняя, очевидно, не только декоративную функцию.

Из большинства сосудов выглядывали высохшие растения.

Они были скорченными и согнутыми, как сгоревшие спички. Будто жертвы радиоактивного урагана, растения обнимали стебель двумя единственными уцелевшими ветками. Иногда в чаши осыпался пепел, когда механизм изрыгал особенно громкий звук.

Головки растений напоминали поникшие черепа. Множество иссушенных, залитых рубиновым сиянием приунывших черепов.

— Этот жировой свет для часов. Откуда он берется? — Кита почти что кричал. — Как вы его добываете? Почему вы вообще его добываете? Вы что, какие-то… какие-то сумасшедшие часовые китобои?!

Всё встало на свои места, когда он увидел толстяка с саквояжем.

Мужчина шагал по мосту из какой-то невообразимой дали, наполненной шестеренками и красным туманом. Рядом, горбясь, шествовал остролицый из двенадцатой двери. Длинная рука служащего вокзала приобнимала спутника. Эти двое походили на неуклюжих посыльных того Всадника-скелета, что красовался на латунной табличке под римским числом XIII.

Первые несколько секунд Кита соображал, почему толстяк очутился здесь позже, хотя его забрали раньше. Подумал, что это, вероятно, еще одна особенность этого места. Сюда попадают точно к своему сроку.

— Что ты делаешь? Не надо, — вырвалось у Киты, когда толстяк приблизился.

— Я больше не могу ждать, — сочувственно отозвался мужчина. Он поставил ногу в одну из свободных чаш, потом забрался в нее, как в античный таз, который предстояло залить цементом. — Еще не понял, мальчик? Здесь всё по желанию. Всё, кроме выхода. Но я, как видишь, нашел свой.

Глаза толстяка закрылись. По лицу расплылось блаженство, словно он в эту секунду наслаждался пудингом.

Мгновением позже его кожа вспучилась и потрескалась, как размокшая и плохо просушенная бумага. Схожая участь постигла саквояж, прижимаемый к груди. Пиджак, рубашка и брюки потемнели и тоже пошли трещинами, будто обезвоженная земля. Потом язвы на теле и предметах распахнулись.

Наружу потекла субстанция, похожая на светящийся жировой сироп.

Толстяк завопил. Его лицо вытапливалось и шипело, как при сильном жаре. Появлявшиеся корки и наросты глубоко вонзались в тело, как безудержно разраставшиеся кораллы. Вопя и размахивая ручонками, существа с неприкрытой враждебностью воззрились на опешившего Киту.

Он почувствовал, как с плеча соскользнул рюкзак. Преспокойно себе съехал по материи его новенькой багровой ливреи. Образина, сопровождавшая Киту, забрала упавший рюкзак и направилась прочь. Остролицый из тринадцатой двери тоже уходил. Возвращался в багровые сумерки, стелившиеся на другом конце моста.

Сняв с головы невесть откуда взявшуюся фуражку, Кита некоторое время с изумлением изучал ее. Потом перевел ошарашенный взгляд на толстяка.

— Наверное, я могу тебе чем-то помочь. Ты знаешь, что делать? Только не молчи, ради бога!

Толстяк измученно хватал ртом воздух. Его голова напоминала вулканический шар для боулинга, а тело, включая саквояж и одежду, превращалось в сложный раскаленный ландшафт.

Подбежало одно из существ. Протянуло деревянную швабру, больше похожую на скребок для животных. Позади уже выстроились его дружки, в нетерпении бряцая пустыми ведрами. У Киты промелькнула мысль, что он сам согласился на швабру. Юноша взял ее и приставил поперечную перекладину к толстяку. Осторожно надавил.

Рубиновые и багровые корки полопались. Показался светящийся сироп.

Толстяк зарыдал от облегчения. Кита с замиранием сердца наблюдал, как этот человек переходит в какую-то иную форму существования, отличную от