После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн
Вскоре и они скрылись за арочной дверью XIII.
— Да вас же током бить надо, — проронил Кита, окидывая всех полубезумным взглядом. — Почему вы… почему все вы ждете чего-то?!
Ответ возник в голове без чьей-либо помощи. Потому что это зал ожидания. Только и всего.
Кита вынул смартфон. Устройство утверждало, что сейчас пять утра.
Тогда парень посмотрел на окна. Руки всё еще тряслись от напряжения. Взревев, Кита швырнул стул. Раздался гулкий стук, и предмет отбросило. Ударившись о стену, стул встал на одну ножку. Словно танцор, завертелся на месте. Кита не дал ему упасть: подхватил его и снова пошел в атаку. На сей раз сила, оберегавшая окна, выбила стул из рук.
— Эй, я хочу выйти отсюда! — потребовал Кита. Голос дал петуха. Ноги подкашивались. — Это же не видеоигра! Отдайте мой рассвет! Мой…
Он осекся. За окнами что-то двигалось.
Кита навалился животом на тяжелый мраморный подоконник и уперся ладонями в стекло.
Площадь с выключенным фонтаном исчезла. Ее место заняли темные пассажирские поезда. Они стояли на путях, растянувшись один за другим, как неподвижные механизированные змеи. Их ребристые спины уходили к самому небосклону. Кита протер глаза, чтобы убедиться, что они не обманывают его. Зловещий горизонт из зеленых и желтых красок действительно казался приподнятым.
Вдобавок эта ноябрьская ночь была ясной.
Сбоку возникла яркая вспышка, и Кита повернул голову.
Справа налево несся какой-то поезд. Он был объят пламенем. Пылали кабина и несколько следующих вагонов. Клокотавший огонь буквально расстилался по корпусу, закрывая окна. На мгновение Ките показалось, что по крыше этого поезда пробираются согнутые людские фигурки. Как будто кто-то еще оказался в беде, связанной с клятой железной дорогой и всем, что она представляла.
Поезд проскочил подобно комете, таща на себе яркие всполохи. Когда всё стихло, задвигались остальные составы. Теперь они напоминали свивавшиеся щупальца какого-то колоссального монстра.
Кита в ужасе отпрянул от окна и запнулся о брошенный стул. Перевалился через него. Рвавшиеся из горла звуки напоминали блеянье, поэтому парень стиснул зубы. Помогая себе руками и ногами, попытался убраться от окон как можно дальше. Одноглазый уборщик с вороном был бы счастлив, видя, как Кита задницей натирает пол.
Прижавшись к стене, юноша достал смартфон. Наверное, стоило сразу им воспользоваться. Правда, интернет пропал. Видимо, рассеялся вместе с внешней жизнью. Экранное время утверждало, что солнцу пора бы воссиять, но за окнами стояла тяжелая ноябрьская ночь. Пальцы дрожали, так что Кита не сразу отыскал нужный контакт.
Он звонил их бессменному руководителю «Клуба Двадцати».
Точнее, на тот момент, когда идея Сумарокова о сообществе только укоренялась в их головах, это был «Клуб Пятнадцати». Тогда же, пять лет назад, все решили, что после окончания школы они будут обязательно устраивать встречи клуба, где бы ни оказались его члены. Слушая долгие гудки, Кита тоскливо думал о том, что со временем «Клуб Двадцати» превратится в «Клуб Двадцати Пяти», а потом и «Тридцати» — но уже без него, Никиты Журавлева. Жизнь поскачет дальше в укороченном составе.
От раздавшегося в динамике голоса у Киты навернулись слезы на глаза.
— Эй, Никитос! Че как, мужик?
— Всё нормально, Гриш. — Кита шмыгнул носом. — Вы-то как?
— Как мы? А ты-то где? С поездом опять напутал? Уже одиннадцать. Где ты?
Кита слышал веселый смех, звучавший фоном. Играла приятная музыка. Вероятно, «Клуб Двадцати» уже начал свою первую встречу. Для каждой эволюционной ступеньки этой организации они решили устраивать свои первые встречи.
Кита посмотрел на темные окна, мучительно выдавил:
— Прозвучит глупо, знаю. Но сейчас ведь не полярная ночь?
— Не, ты че, мужик! — расхохотался Сумароков. — Казанское солнце жарит будь здоров. Хотя говорили, что ноябрь здесь — месяц туманов.
Кита перебрал доступные ему варианты. Вряд ли сейчас кто-нибудь попадет сюда извне. Но вдруг есть способ выбраться? Вот это была бы история для «Клуба Двадцати». От этих мыслей Кита чуть не расплакался.
— А помнишь, у нас кто-то рассказывал про Таро? Ну, там про всякие Старшие Арканы. У них же вроде какие-то цифры были, да?
— Так Аленка в курсе. Но она в комнате для птичек. А че там? Решил в астрологи податься?
— Ага, решил. — Кита повесил голову. — Что означают цифры тринадцать и двенадцать?
Сумароков присвистнул:
— Фига, мужик! Даже я знаю эти карты. Это Смерть и Повешенный.
— А пятнадцать?
— О, погоди-ка, вот и она сама. — Голос Сумарокова отдалился. — Ален, ну где тебя носит? На. Это Журавль. Разузнай, где он там. Я ни хрена не понимаю.
Если кто-то и мог помочь Ките разобраться в происходящем, так это Алена Турова. Будь ее воля, она бы уже в школе ходила вся в эзотерических татуировках, как дешевый гадальный шар. Кита немного расслабился, положил руку на лоб.
— Привет, Ален. Ты себе не представляешь, во что я вляпался.
— Эй, Никитос! Че как, мужик?
Кита резко распрямился. Внутренности обдало сквозняком.
— Гриш? Хорош шутить. Дай телефон Алене!
— Как мы? А ты-то где? С поездом опять напутал? Уже одиннадцать. Где ты?
В динамике опять звучал веселый смех. Вилась расслабляющая музыка.
— Хватит придуриваться, идиот! — прошипел Кита. — Передай трубку Туровой!
Смартфон зашелся в издевательском хохоте:
— Не, ты че, мужик! Казанское солнце жарит будь здоров.
Разговор шел дальше, но Кита в нем не участвовал. Как будто прокручивалась только что сделанная запись. Парень убрал смартфон. Поднялся с пола и побрел к остальным.
Не зная, что делать, Кита обессиленно рухнул на свое место.
6
ЧАСЫ ПОКАЗАЛИ ДЕСЯТЬ минут первого. Минус еще одна пачка секунд.
А что потом? Что ждало, когда отсчет закончится? Кита в оцепенении уставился на часы, на эти макабрические рубиновые цифры, навечно впаянные в какое-то внутреннее измерение пластиковой коробки. Огонь чисел погас и вспыхнул с новой силой. Вдалеке прозвучал женский вопль, похожий на издевательский дверной звонок.
Кричала та блондинка, Кита был уверен в этом.
Словно в недрах железнодорожного вокзала таился хитроумный механизм, способный выжать из человека жизнь, чтобы затем передать ее сияние цифрам. Возможно, эта не ведающая жалости конструкция начала с зареванных щек блондинки и сжимала их до тех пор, пока они не лопнули, отдавая накопленный слезами жар.
Кита не отрывался от часов. Всё гадал,