После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

Толстяк и остролицый скрылись за тринадцатой дверью. Кита умиротворенно уставился на часы. Голова привычно запрокинулась, найдя разбитую подпорку в виде шеи. Рубиновое сияние успокаивало.

Часы показывали ровно полночь.

Кита совсем не удивился, когда к нему подошли. Он устал ждать.

7

КАК КИТА И ПРЕДПОЛАГАЛ, явилась образина с раздутой физиономией.

Юноша посмотрел на влажную белую перчатку, обтягивавшую лапу. Возможно, служащий хотел увидеть билет, но для самого Киты всё было яснее ясного. Он встал и прошествовал за своим провожатым к двери XII. Покосился на другие створки.

— А нам точно сюда?

На лице служащего не дрогнул ни один мускул.

Кита пожал плечами:

— Ладно, лишь бы не к Лыбе-Улыбе. Мне шагать первым?

— Как пожелаешь.

От голоса образины, который звучал одновременно грубо и тонко, как несколько сложенных вместе ручных пил, по которым водили смычком, у Киты побежали мурашки по коже. Парень заглянул в распахнутую двенадцатую дверь. Недолго думая схватился за перила и ступил на лестницу.

Позади тяжело затопал служащий вокзала.

Витая металлическая лестница, несмотря на, казалось бы, бесконечную конструкцию, ощущалась как нечто незыблемое, словно вычурный стержень, на котором держался весь мир. Сколько бы Кита ни задирал голову, он так и не увидел конца спирали. Горели настенные лампы. К ним по кирпичам, будто черви, тянулись толстые желтые провода.

Сперва процесс подъема захватил Киту, но вскоре начал изматывать. Мышцы разнылись, однако это не походило на усталость. Скорее на ложное воспоминание о ней.

— Я сейчас сдуюсь, как воздушный шарик, — выдохнул Кита, когда они, по его подсчетам, взобрались этаж этак на десятый. — Мы можем передохнуть?

Служащий остановился. Сверкнул вытаращенными глазами.

— Ты устал?

— Нет. Но я хочу подумать. Это запрещено?

— Вскоре ты измыслишь ответ на любой вопрос, — многозначительно заметила образина.

Усевшись на ступени, Кита раздвинул колени и посмотрел вниз. Он будто вглядывался в бесконечную шахту под ногами. Основание башни скрылось из виду. Да, теперь Кита считал это башней. Если наверху окажется огромный фонарь, парень охотно назовет это место маяком.

Кита поднял лицо. У лестницы не было конца и края. Кита вдруг обнаружил, что одной только смены обстановки ему недостаточно. Он словно застрял посреди эволюционного процесса: забрался в кокон, но так и не превратился в бабочку. Так и сейчас, сидя на лестнице, парень не мог узнать главного.

Тогда Кита поднялся и отряхнул штаны.

— Пойдем, что ли. Пора размяться.

Образина в ливрее послушно двинулась следом.

— Почему те часы находятся на вокзале? — спросил Кита где-то через минуту. — Я не про обычные часы, а конкретно про те красные. Ну, которые с жуткими цифрами. Они же особенные, так?

— Они здесь, потому что каждый спешит к своему сроку.

— Я… — Кита проглотил ком в горле. — Я тоже спешу?

— Тебе спешка уже не к лицу.

Какое-то время Кита шагал с опущенной головой. Из тягостных дум его вырвало изменение в освещении. Несколькими пролетами выше находилось оконце.

Оно было небольшим и неостекленным.

Кита рванул к нему так, словно оконце висело над самой землей. Сунься в такое — и тут же окажешься на свободе. Кита положил ладони на кирпичи и высунул голову наружу. Лицо омыл желтовато-оранжевый свет. Увиденное едва не сплющило рассудок в лепешку. Кита вскрикнул и свалился на металлические ступени, вцепившись в них мертвой хваткой.

— Что это? — похрипел он. — Какой это этаж, господи?

Служащий вокзала не шевелился. Выкаченные жабьи глаза пялились в разные стороны, но Ките почему-то казалось, что на него строго взирает переносица этой образины.

Цепляясь за стену, парень поднялся на дрожащие ноги. Осторожно выглянул. Тут же возблагодарил Бога за то, что оконце такое узкое. Снаружи не то умирал, не то нарождался день. С таким же успехом это могла быть и ночь, наполовину разведенная со светом.

Земля внизу лежала так далеко, что создавалось впечатление, будто Кита находился на борту авиалайнера, совершающего сложный и многочасовой перелет. Твердь покрывали колоссальные концентрические круги. Между ними и клубящимися чумазыми облаками, очень похожими на дождевые, расстилалось тусклое желто-оранжевое свечение.

Казалось, сыплет дождь. Недоставало лишь солнца, чтобы капли заискрили.

Поблизости, произрастая из кольцевых равнин, высились еще две башни. Они, будто иглы, вонзались в дождевые облака. Расстояние до сооружений, как предположил Кита, примерно равнялось протяженности между центрами соседних федеральных областей. У горизонта виднелись еще несколько тонких шпилей, соединявших твердь и небо.

— Так всё-таки мы в башне, — прошептал Кита.

— Когда-то эту башню, двенадцатую, называли Вавилонской, — неожиданно подал голос служащий вокзала. — Здесь владели всеми языками и стремились сравняться с самим временем.

— А вот та, что напротив? — Ките пришлось сжать плечи, чтобы сунуть руку в оконце и ткнуть пальцем в сторону интересующей башни.

— Силоамская. Тринадцатая. Она показывает, что смертны даже те, кто не грешнее прочих.

Кита понемногу начинал понимать. Башни были напрямую связаны с дверьми зала ожидания, хоть это и не объясняло, почему они находятся на таком расстоянии друг от друга.

— А пятнадцатая? Та, слева. Это ведь башня пятнадцатой двери?

— Башня Ирода, — кивнул служащий.

— Там живет Ирод? Кто это? Я думал, это место Лыбы-Улыбы.

— Там живет ложный учитель. Он проверяет билеты у входа в зал ожидания.

— А вы его ученики? — слабеющим голосом спросил Кита.

— Мы — служащие вокзала, — сухо ответила образина в ливрее. — Ты утолил жажду отдыха? Хочешь еще времени?

— Нет, спасибо, из ушей аж прет. — Кита сделал шаг в сторону, но кое-что задержало его внимание. — Стой, погоди. А вон там, внизу. Это ведь поезда? Круги из поездов?

— Эти кольца свил Гиннунгагап[8].

Это слово проскользнуло в разум Киты и поскакало, точно камешек, дальше, так ничего и не сообщив. Восприятие юноши было измотано и перегружено. Сперва — долгим ожиданием, а после — изнуряющим подъемом.

Кита продолжил шагать по ступеням.

Спутники миновали еще несколько окошек, похожих на нечто среднее между бойницами и амбразурами, прежде чем добрались до вершины башни. Выход преграждала дверь с той же латунной табличкой XII. Правда, никаких повешенных здесь не было.

Взявшись за дверную ручку, Кита задрожал от предвкушения и тревоги. Взглянул на сопровождающего.

— Может, какое-нибудь напутствие, а? Ты, конечно, не скажешь то, чего я хочу, но пара слов бы меня подбодрили.

Служащий вокзала задумался, не отводя пристального взгляда переносицы.

— Профессиональная этика обязывает меня отвечать коллегам, но, думаю, будет лучше, если ты всё увидишь сам.

Гадая, что бы это значило, Кита отворил дверь.

8

ОНИ ВЫШЛИ В АРОЧНЫЙ коридор, заполненный слабым багровым отсветом. Метров через тридцать