После полуночи не играть. Коллекция хоррор-рассказов - Ангелина Шэн

Бабулюшка заулыбалась, а сестра закатила глаза (я не видела, конечно, но даже спиной это почувствовала).

— А ты знаешь, как я в детстве боялась этих твоих слов? — освобождаясь и уступая место для лицевого массажа сестре, сообщила я.

Бабулюшка очень удивилась, даже отвлеклась от Маринкиных щек:

— Это же ласково!

Воспользовавшись моментом освобождения, сестра вытащила телефон и принялась вертеться, пытаясь поймать сеть.

— Бабулюшка, маме хочу позвонить. Ты как с ней связываешься?

— На огороде лучше всего, когда дождя нет. А так в конце деревни таксофон, туда хожу.

Марина побежала в огород, даже сумку не сняла. Так я и поверила, что маме собирается звонить. Нет, конечно, и ей тоже сообщит, что мы благополучно добрались, но явно не в первую очередь. В группу свою кружочек пошлет, похвастается деревенскими видами. Но я-то умнее: опять начал накрапывать дождь, и лучше носиться в поисках сети по дому и оттуда вести трансляцию, в удобстве и сухости. К тому же я успею занять лучшую кровать, а сестра пусть в огороде ноги ломает.

Впрочем, бабулюшка осталась дожидаться Маринку на крыльце, так что мне пришлось стоять рядом с ней. Неловко как-то отпихивать старушку.

В ИЗБЕ НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ с нашего последнего визита, разве что обветшало заметно. Впрочем, скорее всего, так оно всегда было, просто я раньше не обращала внимания.

И еще заметила, что бабулюшка вроде нам рада, но не особо ждала. Мамина инициатива явно была с ней не согласована.

Первым делом бабулюшка не про нас спросила, не про папу (она и потом не стала про него узнавать), а начала диктовать правила:

— Электричество у нас стали отключать порато[3] часто, экономьте. Телевизор я не включаю, а то испортится, вон какие скачки. И холодильник не открывайте! Будут руки чесаться — вскрывайте консервы.

— Нам телефоны зарядить…

— Да нужны они здесь вам! Говорю же, таксофон есть. И не плещитесь много в душе, не грязные, чай!

Уф, ну хоть бойлер у нее работает, не надо из колодца ведра таскать. Я даже помню времена, когда воду приходилось нагревать в печи, пока не перешли на газовые баллоны. У нас прямо было полное погружение в прошлое, насильственное, а потому нежеланное. Сейчас-то люди деньги платят, чтобы так пожить. Вот как бабулюшка могла бы зарабатывать!

Я уже собралась ей озвучить эту замечательную бизнес-идею, но она продолжала вещать:

— С подвалом аккуратнее, не суйтесь, ступеньки все волглые, навернетесь еще!

— Ну если ты не наворачиваешься, то мы уж и подавно, бабулюшка, — мягко намекнула сестра.

— Я привычная, а вы недотепистые стали. Вот прямо вижу по вам. Небось забыли, как раньше бегали туда-сюда, огурцы тырили.

Мы действительно совершали набеги на погреб, где хранилась всякая вкуснятина: ряды закруток, огромная бочка с солеными огурцами, бусы сушеных грибов и пучки якобы целебных трав, больше похожие на пыльные венички. Легче всего было таскать огурцы, хотя бабулюшка и пугала нас, что однажды мы в эту огромную бочку свалимся, и найдут меня с сестрой уже просоленными, и колхозный агроном выставит наши тела в большой банке в одном ряду с заспиртованными эмбрионами коров у себя в кабинете. В слове «агроном» был отзвук и гнома, и грома, и огра, и, пока нам папа не разъяснил, я искренне считала, что это какая-то степень алхимических наук. А заспиртованные коровы вообще поражали детское воспаленное воображение. Мы всегда мечтали увидеть легендарную агрономову коллекцию, про которую так часто говорила бабулюшка, но, к сожалению, за всё время даже самого ее хозяина в глаза не видели.

КСТАТИ, В ПОДВАЛЕ СЕТИ ТОЖЕ НЕ БЫЛО. Впрочем, ее там никогда не водилось, с чего бы вдруг что-то изменилось сейчас.

НАКОНЕЦ, РЕШИВ, ЧТО ДОСТАТОЧНО нас проинструктировала, бабулюшка разрешила нам расположиться. Наша комнатка, с панцирными кроватями, с выгоревшими плакатиками из журналов по стенам, всклокоченной куклой, которой мы делали макияж фломастерами и шариковой ручкой, застыла во времени, как муха в смоле.

И мне почему-то сразу захотелось вернуться домой, в город.

Поэтому я поспешила швырнуть сумку на козырную кровать у окна и посмеялась злорадно про себя, когда Марина сделала вид, что ей всё равно. Не могу похвастаться, что мне всегда удавалось отвоевать это место, иногда сестра оказывалась проворнее.

БАБУЛЮШКА ПРИНЯЛАСЬ ХЛОПОТАТЬ на кухне, хотя мы не особо и проголодались, всю дорогу в поезде закидываясь чипсами. Сказала, что у нее постные щи, а потом чай с вареньем и баранками. Не знаю, как сестре, а мне стало немного неловко, будто объедаем бабулюшку. Но от предложенной еды, разумеется, не отказалась.

Маринка нарыла у бабулюшки почти свежую прессу, состоящую из тоненьких журналов по садоводству и чего-то еще массового и пестрого.

— Ох, я так обожаю все эти огородные сплетни! Все эти звездные предсказания!

— Да гороскопы ваши врут всё, — подначила я. — У меня ни разу не совпало.

Сестра немедленно включилась в игру:

— Это потому, что родители тебе наврали про дату рождения. Они сами не знают, тебя ж на помойке подобрали, вырастили, выкормили. На убой.

— Малинка! — вскричала бабулюшка. — Да что же ты такое говоришь своей родненькой сестричке?

— Завидует, — пояснила я. — Меня ж первее нашли, больше потратились.

И мы с Маринкой расхохотались, к ужасу бабулюшки. Ведь сестра слово в слово процитировала меня, и это было самое глупое подначивание из всех возможных. Потому что мы обе ужасно сильно похожи на папу, и это давало ему повод прикалываться над мамой: «Мне кажется, дорогая, что наши дети не от тебя!» Да я даже храплю, как он! По словам сестры. Сама-то я не могу проверить, врет она или нет.

— Какие вы стали неласковые друг к другу, — хмурилась бабулюшка.

— Это мы как раз ласковые, бабулюшка. Так обычно мы друг друга палками колотим.

Бабулюшка отмахнулась с досадой:

— Кловуны! Все в папашку своего. А он не знаю уж в кого.

— Да ты его наверняка у бродячих циркачей и купила.

— Ох, Калинка, дождешься у меня. Отлупашу стрекишей[4] по жопе, и не посмотрю, что девицей стала.

Когда мы не слушались, бабулюшка стегала нас крапивой. А когда слушались, то работали вдвое больше. Крапива что, она везде росла, так или иначе мы об нее обжигались. А вот крестьянского труда можно было избежать. Не такая уж крапива и жгучая. Водичкой холодненькой побрызгал, и почти как новенький.

— НО ТЫ ВЕДЬ ТОЖЕ НЕ ВЕРИШЬ во всю эту их астрономию, да, бабулюшка? — вкрадчиво приобняла я нашу старушку.

— Конечно не верю! — не