Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
— Когда мы снимаемся со стоянки, чтобы нагнать наших братьев? — осведомился Саптама, поднимаясь с колен.
— А почему вы интересуетесь?
Саптама отряхнул пыль с рукавов.
— Нужно дать возможность изменённым немного порезвиться вдали от мест обитания людей, чтобы не привлекать внимания. Если у меня есть эта ночь, я бы просил у вас разрешения не покидать шатёр и позволить подопытным немного свободы. Чтобы они и дальше слушались на демонстрациях беспрекословно и служили на совесть, а не только по принуждению.
Иерарх откинулся на спинку стула и окинул его долгим, изучающим взглядом.
— Вы удивительный знаток психологии, брат Секстус. Причём психологии как тварей, так и людей. — Он взял с блюда ломтик вяленого мяса и отправил в рот. — Я думал сорваться сразу после вашего прибытия. Но, так и быть, я подарю вам эту ночь, чтобы вы смогли выгулять ваших подопечных.
— Благодарю, ваше святейшество.
— А сейчас я подозреваю, что дорога была не самой приятной для вас. Угощайтесь. — Иерарх указал на стол. — Разделите со мной мою скромную трапезу.
Отказывать было не принято. Иерарх Тосканы и прежде разделял ужины с братом Секстусом, считая его одним из самых доверенных лиц, и ничего необычного в этом приглашении не было. К тому же, прокуковав в пустыне достаточно долго, рад будешь любой возможности общения.
Они провели за столом несколько часов. Говорили о персах, о предстоящей сделке, о состоянии самого Саптамы. Иерарх поинтересовался, чувствует ли он себя лучше, ведь во Флоренции брат Секстус выглядел совершенно неважно. Саптама поблагодарил патрона за беспокойство и подтвердил, что да, ему стало значительно лучше. Хвала богам, болезнь оказалась не заразной, ведь Секстус переживал, как бы не заразить кого-либо ещё из братьев.
Когда последний кувшин вина опустел, а тени от пальм вытянулись и слились в сплошную черноту, Саптама поднялся. Поклонившись низко и поблагодарив за угощение, он вышел из шатра, чтобы дать изменённым возможность порезвиться.
Сил хватило лишь на несколько шагов, а затем мир погас.
Саптама не почувствовал удара. Не ощутил ни боли, ни магии, ни чего-либо ещё, что могло бы предупредить об опасности. Просто в один миг перед глазами ещё стояла стена финиковых пальм, а в следующий не осталось ничего, кроме тьмы.
Сквозь толщу забытья до него доносились звуки: визг гиен, нечеловеческий хохот, позже превратившийся в голос:
— Это последний?
— Да, ваше святейшество, — подобострастным тоном вторил ему иерарх Тосканы.
— Тогда тащите его в лабораторию. Мне надоело здесь торчать, у меня других дел полно.
Глава 11
Когда Эльза убрала ладони с живота Таурэтари, её качнуло. Она выложилась до донышка. В источнике осталось ровно столько силы, чтобы не рухнуть с магическим истощением, и ни каплей больше. Пальцы подрагивали, в висках стучало, а перед глазами плавали белёсые пятна от долгого всматривания в магический спектр. И всё же, глядя на альбионскую королеву, княжна осталась собой довольна.
Таурэтари лежала на столе, раскинув руки. Грудь её мерно вздымалась, и в магическом спектре Эльза видела, как по энергоканалам королевы, ещё полчаса назад напоминавшим пересохшее русло, теперь струилась сила. Плод внутри неё больше не походил на хищного паразита, высасывающего мать досуха. Он светился ровным, мягким сиянием и, казалось, мурлыкал, как котёнок в заботливых ладонях.
С проклятием всё обстояло куда хуже. Эльза даже не пыталась его снять. Корни проклятия уходили так глубоко, что проросли не только в энергоструктуру, но и в само магическое средоточие.
Поэтому Эльза выбрала единственно возможный путь. Она потянула действие проклятия на себя тончайшим потоком, словно паутину, и принялась преобразовывать его энергию разложения в лекарскую магию, как делала это с Тьмой Ульяны Ночиной. Полчаса она буквально заливала в организме королевы каждую поражённую область, пока энергоканалы Таурэтари не засветились изнутри.
Сама королева на глазах помолодела. Провалы под скулами разгладились, кожа перестала отливать трупной синевой. Даже иллюзия вечной юности, висевшая на ней, больше не рябила.
Чего нельзя было сказать о Таурохтаре. Король стоял у стены шатра, вжавшись спиной в шёлковую драпировку, и выглядел так, будто его окунули в ледяную воду. Лицо посерело, на лбу выступила испарина, а взгляд сделался отсутствующим. Сознанием он пребывал явно не в Аметистовом шатре.
Эльза сделала шаг назад и упёрлась спиной во что-то горячее, покрытое чешуёй. Она замерла. Только теперь, вынырнув из целительского транса, княжна вспомнила, что посреди процедуры в шатре появилось ещё одно действующее лицо. Впрочем, лиц было как раз три: все они принадлежали одной и той же сущности, возвышавшейся над столом.
Тогда у Эльзы не хватило сил даже испугаться. Она лишь отметила факт присутствия и продолжила работу. Сейчас же огромная когтистая лапа, которую язык не поворачивался назвать рукой, протянула ей флакон с алхимическим зельем.
— Выпей, дорогая, — пророкотала одна из голов Кхимару. — Станет легче. И, если не против, оставь нас ненадолго. Мне бы переговорить с нашими гостями.
Эльза послушно, словно ребёнок во время болезни, приняла микстуру из змеиных лап и опрокинула содержимое колбы в рот. Алхимия обожгла горло и растеклась теплом по жилам. В голове прояснилось. Причин противиться просьбе новоявленного бабушкиного жениха у неё не было. Княжна кивнула и шагнула в прорезь шёлкового полога.
Кхимару резко втянул в себя магию кошмаров. Альбионская чета дёрнулась одновременно. Таурэтари попыталась приподняться на столе, но невидимая сила прижала её обратно. Таурохтар рванулся к жене, однако чешуйчатая лапа сомкнулась вокруг его торса и вздёрнула короля на уровень средней головы демона. Пальцы Таурохтара скребли по чешуе, оставляя белые царапины, но та затягивалась быстрее, чем он успевал нанести новые.
Три головы Кхимару склонились к альбионцам, обнажив клыки. В каждой пасти зубов было больше, чем у десятка акул.
— Ну что, долгоживущие ушастые островитяне? — пророкотал он. Голос его, низкий и раскатистый, заставил стенки шатра завибрировать. — Даже не думайте ссылаться на провалы в памяти на старости лет. Никогда не поверю. Вы явно должны меня помнить.
Король с королевой уставились на трёхглавую тварь, не смея пошевелиться. Они помнили. Давным-давно, когда нынешние человеческие империи ещё не появились на картах, а мэллорновая роща Альбиона только-только набирала силу, эта тварь командовала полчищами химер, оберегая человеческие поселения от порождений Махашуньяты.
Для Таурохтара и Таурэтари стало сюрпризом, что трёхглавый змей дожил до нынешних дней. Древностью и силой он мог потягаться с ними на равных. Разница была лишь в одном: во всех стычках с порождениями Пустоты Кхимару неизменно вставал на сторону людей, в то время как альбионская чета приняла нейтралитет. Они не примыкали к Махашуньяте, но и человечество не защищали. Откупались живой данью, которую Пустота исправно