Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

— Сучёныш! — сплюнул Ратмир.

Ратмир подъехал ближе, и окрикнул своих телохранителей.

— Живым! — крикнул он. — Этого живым!

Он опустил копьё остриём в землю. Показал старику пустую правую руку. Тимербек посмотрел на него и что-то сказал. Ратмир не понял, и толмача рядом не было.

Потом старик ударил коня пятками.

Он рванул вперёд, прямо на Ратмира. Копьё у старика было направлено в грудь, Ратмир ушёл в сторону, и удар прошёл мимо. И тогда Тимербек бросил своё копьё. Просто разжал руку. Повернул коня и пошёл на Ратмира грудью, с пустыми руками, глядя ему в лицо.

Ратмир скорее на рефлексах, вбитых в него десятками сражений, поднял копьё, и старик сам подался всем телом вперёд и наконечник вошёл ему под рёбра. Тимербек взял древко обеими руками. Потянул к себе. Потом его руки разжались.

Он сполз с седла и лёг у ног своего коня.

Ратмир сидел с копьём в руках и смотрел на него.

— «Не пожелал сдаваться», — с уважением подумал Ратмир. Но жалости к нему не было никакой.

Он слез, вытащил копьё и со всей силы ударил по шее, после чего наколол голову на копьё.

Дальше был долгий день.

Раненых татар добили всех, и всех мужчин, кто мог держать оружие, тоже.

Женщины, дети, старухи… их набралось почти три сотни. Юрты Ратмир жечь не велел, потому что войлок ещё был нужен людям, которых он поведёт с собой. Двадцать юрт разобрали и навьючили.

Потом ему доложили о своих потерях. Убитых оказалось тридцать восемь человек, вместе с пятерыми, что пали у Айдара. Раненых было больше сотни, десятка два в седле сидеть не могли. Убитых положили на повозки, что нашли в кочевье.

Потом он сел, и стал думать.

Табуны Тимербека и Айдара вместе шли тысячи под полторы. Овцы, хоть и тощие, но их много, а войско в десять тысяч ест каждый день. Овец надо гнать к войску, ведь это решило бы вопрос с провизией.

— «Целый полон!» — пронеслась у Ратмира мысль.

Гнать всё это он оставил полусотню, что стерегла полон Айдара, и ещё полсотни при тяжёлых раненых. Им идти шагом, как ходят овцы, дней пять. Сам он ждать не собирался.

Айдара привели с холма.

Ему надели на шею колодку из двух жердей, связанных с двух сторон, и посадили на заводного коня. Аркан оставили на колодке. Ратмир взял конец аркана себе.

Четыре сотни, без овец и без обоза, пошли за ним рысью.

* * *

Ратмир вернулся на шестой день и мне доложили об этом. Хоть ещё плохо, но я уже мог передвигаться. Поэтому видел, как Ратмир въехал в лагерь впереди.

Он остановил коня прямо у моего шатра. Слезать не спешил и, дёрнув рукой, я увидел, как на аркане шёл человек в колодке. Урак со своими нукерами ехал следом, чуть позади.

Ратмир слез и подошёл ко мне. Аркан при этом он тянул за собой. Человек в колодке шёл, потому что иначе его бы поволокли.

Ратмир бросил конец верёвки мне под ноги.

— Твой, — сказал он.

Жест был похож на то, как дарят собаку.

Мурза Айдар стоял и смотрел на меня.

— Что с Тимербеком? — спросил я.

— Я убил его, — ответил Ратмир, и я с благодарностью кивнул.

После чего посмотрел на Айдара.

— Пусть копает… — сказал я, возвращаясь обратно в шатёр.

— Что копает? — спросил Ратмир.

— Себе могилу, — не оборачиваясь ответил я.

До шатра я шёл, упираясь на палку, которая вязла в сырой земле. Сзади слышал, как Ратмир командует, куда отвести коней, и как звякает аркан на колодке Айдара.

В шатре было тепло. Буржуйка ещё дышала углями, у входа стояла кадка с водой. Я сел на лежанку, вытянул левую ногу и перевёл дух. Прошёл совсем немного, а дыхание как после версты бегом.

— «Хорош воевода», — подумал я.

Инна пришла минут через десять.

— Раздевайся, — сказала она с порога.

— Опять? — проворчал я. — Ещё немного и я подумаю, что тебе нравится, когда я остаюсь в исподнем.

— Ой, было бы там на что смотреть, — махнула рукой она. — Может, когда выздоровеешь я ещё подумаю, а пока, — покачала она головой, — буду лечить тебя. А о большем и не думай.

Мы оба улыбнулись столь незатейливой словесное перепалке. После чего она помогла мне снять халат, потом рубаху, через голову, придерживая мне руки, потому что сам поднять их я не мог, и в конце уложила на живот.

Спину она промыла отваром и прошла по рубцам пальцами. Два из них, что легли крест-накрест под лопаткой, ещё сочились, и она надавила на края, проверяя корку. Потом взялась за стопы. Кожа с подошв сошла почти вся, под ней розовела тонкая новая кожа. Инна смазала её мазью с мёдом и обмотала чистой холстиной. Ожоги на боку подсохли, и она только тронула края ногтем. Плечо выше лопатки затягивалось, и она сняла старый подорожник и положила новый.

— Терпи, — сказала она и стала разгонять кровь.

Ладонями, от стоп вверх к коленям и бёдрам, по спине вдоль рубцов, по рукам от кистей к плечам, и всё это с нажимом. Я знал, зачем это надо. Застоявшаяся кровь не кормит рану, и пока человек лежит мышцы сохнут.

Когда Инна дошла до плеч, я зашипел и уткнулся лицом в кошму.

— Больно? — спросила она.

— Нет, — промычал я в кошму. — Приятно… аж до слёз.

Она хмыкнула и надавила ещё.

В это момент полог откинулся, и вошла Ива.

Она посмотрела на мою спину, на Инну, на меня. Не знаю, что рисовала её девичья фантазия, но ничего эротичного в происходящем я не видел.

— Это не шатёр воеводы, а проходной двор какой-то, — проворчал я.

Ива сделала вид, что не услышала. Прошла к буржуйке, подкинула щепы, поставила на неё котелок с водой и стала доставать из мешочка травы.

Инна тем временем перешла на левую руку и стала сгибать её в локте, потом в плече, медленно, насколько пускал сустав.

Ива у буржуйки громко стукнула крышкой котелка и, что-то напевая под нос, мешала травы в котелке. И я видел только, как напрягаются её плечи,