Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

— Замолчи! — Ива плеснула в него из своей кружки.

Чай попал ему на грудь и на крест. Хасан даже не дёрнулся. Он посмотрел на мокрый халат и хищно оскалился, как скалится волк, когда ему в морду тычут палкой.

— Йөгәнсез кыргый бия, — сказал он, и голос у него стал мягче. — Дикая кобылица степи, что не знает узды. Лачын. Соколиха, которая бьёт сверху.

В шатре стало тихо, только буржуйка потрескивала.

Я дал тишине повисеть, потом сказал.

— Нет, Хасан. На это я благословения не дам.

Он повернулся ко мне.

— Объясню, — сказал я. — Чтобы ты не думал, что я просто берегу сестру. Твой брак с Анастасией роднит тебя с домом Великого князя. Мурзы увидят, что Москва посадила в Сарае родича, которого завтра не сменят, как временщика. Дети от княжны будут кровью Чингизидов и Рюриковичей разом, и за такими детьми пойдёт степь и примет Москва. Ива дала бы тебе жену-воина. Анастасия даёт тебе права. — Я сделал паузу. — А Татарии сейчас нужны права.

Про Крым я не сказал ни слова. Инне и Иве об этом знать было незачем.

— Да я убила бы тебя в первую же ночь, когда ты попробовал бы ко мне прикоснуться! — прошипела Ива.

— Это ты сейчас так говоришь, — ответил Хасан. — А на самом деле я сделал бы тебя счастливейшей женщиной. На землях Большой Орды… вернее, Татарии, — поправился он, поймав мой взгляд, — всегда будет полно врагов. А ты не рождена сидеть за вышивкой. Ты, конь, лук… ты больше татарка, чем тебе кажется. И…

— Хватит, князь Пётр, — с гневом в голосе оборвал я.

Он замолчал.

— Я уже сказал, — продолжил я. — Твой брак с Анастасией имеет политический смысл. И этот разговор закрыт.

Хасан помолчал. Потом усмехнулся, уже без оскала.

— Хорошо. Я тебя услышал, боярин. — Он сделал паузу. — А что насчёт Айдара?

— Он умрёт.

— Пусть так. Но не закапывай его живьём в могиле. Это поганая смерть.

— Хорошо, — ответил я. — Завтра ему отрубят голову. Ты доволен?

— Да.

Он поднялся, одёрнул мокрый халат и спросил, может ли идти.

— Не задерживаю.

Хасан вышел. Полог за ним качнулся и лёг на место.

Ива сидела красная до ушей и смотрела в котелок. Нож она так и не отпустила.

— Дикая кобылица, — сказала Инна и покачала головой. — Ну надо же. А я-то думала у князя одна война на уме.

Ива встала и вышла из шатра так, что котелок качнулся на буржуйке. Инна проводила её взглядом, подобрала кружку, из которой Хасан получил взваром в грудь, и вытерла с кошмы лужу, будто ничего особенного в моём шатре не произошло.

Я допил чай и подумал про Ивана Ивановича, Ильдара, Митрия… теперь к этой троице добавился Пётр. Хотя какой он к чертям Пётр… Хасан он и есть Хасан.

А что до Ивы, то она всё больше и больше пользуется популярностью, и думается мне, что с каждым годом этот список будет расти.

* * *

POV

Москва,

Кремль,

Великая княгиня Мария Борисовна.

Тверские грамоты лежали в три стопы, и Ощера стоял у стола с росписью дворов, что переходили к Москве. Мария водила пальцем по строкам и словно искала, где он ошибся.

— Великая княгиня, — постельница стояла в дверях.

— Воислав просит. Говорит, прискакал дворянин Федоров. С войска князя Шуйского.

Мария подняла голову.

Федоров. Лекарь Фёдор, муж кастильянки. Он ушёл с Дмитрием в ноябре. Если он здесь, значит, войско близко, и Дмитрий с ним… или Дмитрий послал его вперёд.

— Пусть войдёт.

Ощера собрал роспись и вышел боком, не дожидаясь, пока ему скажут. Вошёл Воислав.

Он поклонился, как кланялся всегда, выпрямился, и Мария посмотрела ему в глаза.

— Говори, — сказала она.

— Боярин Строганов попал в засаду.

Услышав это, она вся подобралась.

— Неизвестно, жив он или мёртв, — продолжал Воислав. — Его тела не нашли среди павших.

— Как это произошло?

Голос у неё остался ровным. Зато глаза… Воислав выдержал этот взгляд, но ему это стоило усилия.

— Лучше об этом расскажет дворянин Федоров. Он оттуда. Я только с его слов.

— Зови.

Фёдор вошёл и чуть не задел плечом косяк. Три недели выбили из него все силы. Он был весь в грязи, кафтан в разводах. Было видно, что он не из неуважения заявился в таком виде, а потому что спешил. Он поклонился низко, до пола, и держался за поясницу, когда выпрямлялся.

Мария встала.

Она сама вышла из-за стола и протянула руку, и Фёдор вложил в неё письмо. Лист был свёрнут и перетянут шнуром, на шнуре висела печать. Её она узнала сразу. Печать князя Шуйского.

— Где князь?

— После Нижнего я поскакал вперёд, Великая княгиня. Князь Алексей ведёт войско домой. По льду шли, пока лёд держал, потом по распутице. Будут недели через две, если дороги пустят.

Мария сломала печать и развернула лист.

Читала она быстро, а в некоторых местах возвращалась и читала снова.

«…а в дне пути ниже Казани, на льду Итиля, у правого берега, где лес и обрыв, вышли на него татарове числом до двух сотен. Стрелами били с обрыва, а после лавою с берега. Курмышские, что шли с боярином, полегли, а сотник его Ратмир подобран живым. Боярин Дмитрий Григорьевич прикрывал отход сестры своей Ивы, и видели его раненым в плечо и в ногу, а тела его среди павших не обрели…»

«…головы павших татарове отсекли и на пики подняли вдоль берега, и мы их сняли и погребли по чину…»

«…а в Казани, у наместника Якова Васильевича, сыскали повариху, крещёную татарку Гульнару, вдову лет тридцати, и та повинилась, что рыботорговец Юнус обольстил её, и она на одну ночь вынесла ему из ларца печать наместникову. По той печати и писано было письмо подложное о жаре Василисы, жены Якова, коим боярина Дмитрия из Сарая выманили. Повариху допросили и повесили, а Юнуса не сыскали…»

«…вестей о боярине покуда нет. А по сведению моему, князь Ярослав Андреевич и князь Пётр подняли войско в Сарае и пошли на Хаджи-Тархан…»

Мария дочитала до подписи и сложила