Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов
Он опустил грамоту. Пара воинов перевела всё сказанное для татар. По толпе Хасана прошёл шёпот и стих.
Хасан стоял шагах в десяти от меня, с мурзами, и ни разу не посмотрел в мою сторону.
Палачом был бывший мясник из посада. Телосложение у него было богатырское и Ратмир посчитал что он лучше других справится с этой чёрной работой.
Айдара положили грудью на колоду. Он совсем не упирался. Еремей примерился, расставил ноги, топор пошёл вверх и резко ухнул вниз.
И одним ударом отсёк голову, которая покатилась с телеги на землю… а тело дёрнулось один раз и затихло. Потом двое воинов столкнули тело в яму, палач поднял голову за волосы и бросил следом. Потом взяли лопаты, и земля посыпалась вниз. Засыпали быстро. Горку притоптали, и всё.
Я смотрел на татар. Они стояли и ждали чего-то ещё, но ничего больше не происходило. Айдар лежал в яме, которую сам себе вырыл, с головой, отрубленной по суду, как воину. Мученика из него не вышло. Кто-то в задних рядах сказал что-то, двое засмеялись, и толпа стала расходиться.
— Пойдём, — сказал я Иве. — Здесь уже делать нечего.
Она посмотрела на свежую землю и ничего не ответила.
— Слав, — обратился я к шурину. — Через час собирай всех ко мне. Хасана, его мурз, сотников московских. Будем думать, что делать дальше.
* * *
Стол мне сделали из двух досок на бочках, и на них положили карту этих мест. Итиль, Ахтуба, Сарай вверху, Хаджи-Тархан внизу, Каспий штриховкой, а Крым обозначился кружком.
— «Астрахань, — поправил я себя по привычке человека двадцать первого века. — Хотя так её здесь ещё долго никто не назовёт».
В шатёр набилось четырнадцать человек, и стало тут же душно. Хасан с тремя мурзами сели слева, Ярослав рядом со мной, Ратмир встал за спиной. Над московскими сотнями старшим был Семён Хвостов, сотник из тех двух тысяч, что повернули назад вместе с курмышскими. За ним сидели ещё двое сотников, которых я знал только в лицо.
Я отпил травяного взвара и начал.
— Войско стоит здесь, — я ткнул пальцем в карту, ниже Сарая. — Касим сидит здесь. Между нами дней восемь пути, если идти с обозом. Айдара мы казнили, Тимербека убил Ратмир, кочевья их сожжены. Вопрос один. Идём ли мы дальше на Хаджи-Тархан или разворачиваемся домой. Говорите, кто что думает.
Первым заговорил Хвостов. Я этого ждал.
— Идти, боярин. Войско собрано, кони сыты, трава пошла. Касим мальчишка, ему восемнадцать лет. Город глиняный, ты сам говорил. Один раз «Рысями» ударить, и стена ляжет. Ратные ждут добычи, и за тебя у них зуб на весь Хаджи-Тархан. Такое войско второй раз не соберёшь.
— Верно говорит, — сказал кто-то из собиравшихся. — Воины пришли воевать, и домой с пустыми руками они пойдут, — он сделал паузу. — Но без радости.
Хасан молчал и крутил на пальце оловянный перстень. Мурзы смотрели на него.
— Пётр? — спросил я.
— Я бы взял город, — спокойно сказал он. — У меня здесь шесть тысяч, у Касима пятнадцать. Когда мы встанем под стеной, половина уйдёт в степь. Так бывает всегда.
— Допустим, — сказал я, — половина уйдёт. Останется семь-восемь тысяч за стеной. Стена глиняная, да. Я видел её, когда меня по городу вели. В две сажени, с башенками. «Рысей» у нас три десятка. Пороха на три дня стрельбы, если бить аккуратно. Зернёного, который держит сырость, половина от того. Стену мы пробьём. Дальше?
— Дальше штурм, — сказал Хвостов.
— Штурм, — повторил я. — В город, где каждая улица в пять шагов шириной, между двумя глиняными стенами без окон, и с крыш в нас будут стрелять. Я ходил по этим улицам. Касим посадит на крыши три тысячи луков, и в каждом проходе мы будем класть по десятку своих за каждый десяток шагов. Сколько хочешь потерять? Две тысячи? Три?
Хвостов замолчал.
— Город возьмём, — продолжил я. — Я не говорю, что нет. Через неделю осады, с пятью-шестью тысячами убитых и с ранеными, которых некому будет везти. Лекарь у нас одна, дворянка Федорова. Хаким, если согласится помогать, второй… будут большие потери среди раненых. — Я сделал паузу. — И что потом?
— Потом добыча, — сказал кто-то из толпы. — Город богатый, персидский торг через него идёт.
— Шёл, — поправил я. — Купцы уйдут в Кафу в первый день осады, и возьмём мы вяленую рыбу да глину. Ты за глину своих людей класть будешь?
Сотник почесал бороду и промолчал.
— А как же месть? Отсечём Касиму голову и, — сказал один из мурз по-русски, с трудом подбирая слова. Хасан глянул на него, и мурза замолчал.
— Потом, — сказал я, — у нас на руках второе ханство. Пётр, сколько мурз тебе присягнуло в Сарае?
— Сорок один.
— Когда?
— В феврале.
— Вот…. всего три месяца назад. Половина из них Москву ненавидят. Выйди из Сарая на полгода, и тебе придётся брать город по новой. Ты это знаешь лучше меня. — Он не ответил, и я продолжил. — А теперь положи сверху Хаджи-Тархан. Мурзы Касима, которым некуда деться. Кто будет это держать? Ты? Из Сарая? Ярослав с двумя с половиной тысячами? Мы не готовы!
— Я бы справился, — сказал Пётр.
Прозвучали эти слова чересчур самоуверенно.
— Рад слышать, что ты так веришь в свои силы, — покачав головой ответил я. — Только перед тобой другие задачи. Хочешь перечислю?
— Перечисли.
— Татария. Сорок один мурза присягнул, а сколько их всего? Шестьдесят? Семьдесят? Остальные кочуют по Яику и по Тереку и делают вид, что про Сарай не слышали. Их надо дожать до осени, и это год работы. Крепости по Итилю. Ярослав строит форт в