Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

Сарае. Это первая. Нужны ещё по меньшей мере четыре, до самого устья, чтобы ни одна лодка не прошла без досмотра. Город нужен каменный, при форте, с улицами и с пристанью, потому что глиняный Сарай сгорит от первой головни, а Москве нужно понимать, что враг быстро не проберётся через вас в глубь княжества и успеет выслать подмогу. Дороги нужны, чтобы торг и сообщения доходили быстро.

Я загнул четыре пальца и взял чашку, чтобы передохнуть. Ярослав смотрел на меня и чуть усмехался, он слышал это от меня раз десять.

— Тебе надо организовать торг по Волге и мыт на нём, — продолжил я. — Ты скорее всего даже не брался за суды. За перепись. Сколько ты русских из полона ещё освободил, после того как я отправился в Казань? — Он скривился, и я не стал прилюдно расширять эту тему. Я поставил чашку. — И ещё, летом тебе ехать в Москву, князь Пётр. Встать на колени перед Иваном Ивановичем и поклясться ему в верности при боярах. Без этого всё остальное не стоит ломаного гроша. Вот твои задачи. Хаджи-Тархана среди них нет.

— Это десять лет, — подумав сказал он.

— Не меньше, — согласился я.

Данила Косой прокашлялся.

— Боярин, всё так. Но Касим унизил тебя… это ратным как объяснить?

— Так и объясни. Скажи, что боярин жив, а остальное он Касиму объяснит сам. — Я посмотрел на карту, на кружок внизу слева. — И вот ещё что. Война сейчас не отвечает нашим планам. Нам готовиться к другой войне. Мехмед второй возьмёт Кафу быстро. А такое соседство — постоянная угроза для нас. — Следующие слова я выделил интонацией: — ВОТ К ЧЕМУ НАДО ГОТОВИТЬСЯ, и на это нужны все силы, какие есть. А Хаджи-Тархан сам упадёт в руки, Касиму просто некуда будет деваться.

Пётр повернулся к мурзам и сказал им что-то по-татарски. Они ответили, один заспорил, Хасан сказал ещё два слова, и мурза замолчал.

— Мои согласны, — сказал Хасан.

— Нижегородцы? — спросил я.

Хвостов кивнул молча.

— Тогда так, — сказал я. — Войско разворачиваем назад. Выходим послезавтра, как подойдут овцы и полон. Все идём в Сарай, там передохнём немного и отправимся в путь.

Все встали. Мурзы вышли первыми, за ними сотники.

Ярослав остался сидеть.

— Дим, — сказал он, когда полог опустился. — Я одного не понял. Ты не собираешься никак мстить Касиму за то, что он с тобой сделал?

Я посмотрел на свои руки. Правая до сих пор поднималась только до груди.

— Я никогда ничего не забываю, Слав, — сказал я. — Но умею ставить интересы целой страны выше своих.

Он посмотрел на меня долго и ничего не сказал. На этом разговор был закончен.

* * *

Мансур-бек прискакал на следующий день, в полдень.

Дозор нижегородцев привёл его к стану под белым флагом. За Мансуром шли всадники, которых я насчитал двадцать восемь. Все в кольчугах и на хороших конях. Сам бек ехал впереди, в лисьей шапке, и борода, была всё также выкрашена хной.

Я смотрел на него из-за полога своего шатра и не выходил.

Мне уже доложили. Ратмир съездил к дозору, поговорил и вернулся. Карачи приехал от хана Касима узнать, почему русское войско вместе с ордынским напало на вассалов хана, мурз Айдара и Тимербека, и сожгло их кочевья. Хан желает получить объяснения и виру за обиду.

— «Виру, — подумал я. — Пи**ец им!»

Ярослав вчера спрашивал про месть. Вот мне и выпал шанс…

Я думал недолго. Касим, когда меня тащили на верёвке через его город, никакой чести мне не оказал. Я был боярином и главой Думы, человеком Великого князя, и по всем правилам, какие есть в этом веке, такого пленника держат в чести и ждут за него выкупа. Меня продали, бросили в яму, били палкой по стопам, собирались кастрировать. И я должен вести себя красиво? Ага, как же. Мало того, что меня никто не поймёт и решит, что мою волю сломили в плену. Так я сам себе не прощу, если спущу всё на тормозах.

— Ратмир, — подозвал я друга.

Он подошёл.

— Мансура проводить в большой шатёр, к Петру. — И, усмехнувшись, добавил. — С почётом. Сопровождение к коновязи, коней поить и кормить, самих позвать к котлу. Как сядут, окружишь их сотней с пищалями и арбалетами. НО! Одного оставить живым, молодого, который сможет доехать до Хаджи-Тархана.

Ратмир посмотрел на меня и ничего не спросил.

— Понял, — сказал он и ушёл.

Пётр был в большом шатре, Ярослав тоже. Я послал к ним дружинника с одним словом: «ждите», и стал одеваться. Инна помогла с кафтаном, посмотрела на меня и промолчала. Потом я взял посох и пошёл.

По дороге я видел, как сопровождение Мансура рассаживается у котла. Двадцать шесть человек, без шлемов, с мисками. Коней у коновязи обихаживали курмышские, и татары на это смотрели с удовольствием, потому что хозяева, которые кормят твоего коня, резать тебя не станут. Пищальников я не увидел. Ратмир умел прятать людей.

До большого шатра было сто двадцать шагов. Я прошёл их не без труда и у входа остановился, чтобы выровнять дыхание.

Внутри было светло. Пётр сидел в середине, на подушках, Ярослав справа от него. Мансур-бек сидел напротив, лицом к ним, спиной ко входу, и что-то говорил. И я снова ничего не понимал, только «хан» и «Касим». Двое его нукеров стояли у него за спиной.

Я вошёл, и полог за мной упал.

Ярослав посмотрел на меня, и Мансур, заметив этот взгляд, обернулся.

Надо было видеть это лицо.

Кровь ушла у него с лица так, что хна в бороде стала отдельно от кожи. Рот открылся. Он отполз назад, по ковру, на ладонях, пока не упёрся спиной в ноги своих нукеров, и зашептал что-то быстрое. Одно слово я разобрал.

— Шайтан.

— Он молится, — перевёл Хасан. — Говорит, что видел тебя мёртвым. Просит Аллаха защитить.

— Скажи ему, что скоро он присоединиться к мёртвым и поймёт, что моё место пустует, — ответил я и пошёл к нему через ковёр.

Когда мне оставалось метра три до него, снаружи ударил залп.

Полсотни пищалей разом, со стороны коновязи. Потом крики. Высокие татарские вопли, ржание коней, раздались крики «Алла!» и русская брань… Что-то упало и хрустнуло. Кто-то захрипел, долго, пока