Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

Айдар лежал лицом в золу. Потом повернул голову.

Он заговорил. Толмач слушал, кивал, переспросил один раз.

— К восходу, — сказал он. — День пути. Солёное озеро в балке, за ним ещё одна балка, с ключом.

— Спроси, сколько у Тимербека людей.

— Больше, чем у него, — ответил Толмач. — После того, как Сеид-Махмуд одарил их, к ним стали возвращаться люди. И кочевье с каждым днём росло.

— Это не ответ, — прошипел Ратмир и ударил Айдара кулаком по лицу.

Толмач ещё раз задал вопрос, и вскоре Айдар дал более конкретные сведения.

— Около двух сотен юрт… может, больше. Воинов… он говорит, три сотни, если всех.

Прошло около часа, после чего вышли в путь.

Мёртвых оставили лежать на земле. Забрали только своих.

Юрты дожгли. Овец Ратмир велел гнать следом, сколько догонят, а табун забрали весь, потому что три сотни коней — это три сотни коней. Женщин и детей посадили на этих же коней и повели с собой. Полсотни лучников он оставил при них, остальные шли налегке.

Айдара везли поперёк седла, со связанными руками.

К солёному озеру вышли утром.

Оно лежало белое, с коркой соли по краям, и за ним, как и сказал Айдар, шла вторая балка. Оттуда поднималось много дыма. Ратмир вывел людей на гребень и посмотрел.

Кочевье Тимербека было большое.

Юрт двести, и дальше ещё. Табуны у воды, два или три. А между юртами и озером уже стояла конница.

Их ждали.

Ратмир видел, как из кочевья выезжают всадники, десятками, и пристраиваются к краям линии. Двести. Триста. Может, больше. Видимо вчера кто-то из людей Айдара ушёл и добрался сюда раньше. Или дозорные заметили их… впрочем, это было неважно. Внезапного удара не будет, и он это понял сразу.

— «Ну и ладно, — подумал Ратмир. — Значит, клином».

Ратмир встал в остриё сам.

Сотник из старых, ещё с Суры, подъехал и сказал, что впереди должен идти он, а не воевода. Ратмир послал его, произнеся слова, что иногда слышал от Дмитрия, когда тот злился. И сотнику ничего не оставалось, кроме как отъехать во второй ряд.

Полсотни лучников он оставил за озером, при полоне и овцах Айдара. Остальные полторы сотни встали справа и слева, крыльями, и Урак со своими нукерами сам, не спрашивая, ушёл на правое.

За Ратмиром встали двое. Потом четверо, потом восемь. Вперёд те, у кого кольчуги тяжелее и копья длиннее, за ними остальные, ряд шире ряда. Копейные, без тех, кто лёг у Айдара, встали в клин за четверть часа.

Связанного Айдара оставили на холме с двумя ранеными курмышскими. Пусть смотрит.

Сначала пошли шагом.

Татары стояли и ждали. Триста врагов выстроились в линию, держа луки наготове.

Воины вместе с Ратмиром перешли на рысь.

Стрелы пошли навстречу с полутора сотен шагов. Били в остриё, в Ратмира, и он опустил голову, чтобы стрелы шли в шлем. Несколько раз по шлему попали… раз и другой, так, что в ушах звенело. Одна вошла коню в шею, и конь всхрапнул, но не упал. Слева кто-то вылетел из седла, и ряд сомкнулся, не сбавляя хода.

С флангов ответили. Полторы сотни луков разом, потом ещё раз, и в татарской линии стали падать кони.

С пятидесяти шагов выстрелили из арбалетов, после чего Ратмир опустил копьё и дал коню шпоры.

Земля пошла гулом. Ратмир заорал.

— ЗА СВЯТУЮ РУСЬ! — И сзади заорали три сотни глоток.

Татары успели выстрелить ещё раз. Потом стало некогда.

Клин вошёл в строй врага.

Треск был такой, будто разом ломают сотню жердей. Копья входили в коней и в людей, ломались, и тех, кто их держал, вышибало из сёдел собственным ударом. Кони визжали. Ратмир видел только то, что перед ним.

— На, сука! — закричал он, ударив в лицо, чёрное от солнца. Копьё вошло в этот нос, древко дёрнуло руку до плеча, и он его уронил. Тут же выхватил с седла запасное. Потом путь ему перегородил чужой конь, вставший на дыбы, и он ударил коня. Клин начал вязнуть.

Сзади надавили вторые ряды, и за ними третьи, всем весом трёх сотен коней, и то, во что упёрлось остриё, подалось. Ратмир увидел перед собой пустое место и вбил в него коня. За ним в дыру полетел весь клин, расширяя её, и линия татар разбилась на две половины.

Серого коня, на котором сидел седовласого воин в дорогих доспехах… курмышских доспехах он увидел вдалеке. Он смещался к юртам и его бегство прикрывали двое людей по бокам. Ратмир хотел дорваться до них, но не мог этого сделать.

Клин прошёл насквозь и вошёл в кочевье.

Юрты валились под конями. Копейные шли через них, не останавливаясь, и делили кочевье на две части, и люди побежали в разные стороны. Одни к озеру. Другие вверх по балке. А по флангам русские лучники пошли шагом, стреляя, куда бы татары ни бежали.

Ратмир развернул клин за кочевьем.

Это была самая трудная часть, и боярин на учениях за неё драл больше всего. Развернуть три сотни на скаку, не рассыпать, и ударить второй раз. Курмышские развернулись. Не так ровно, как на учениях, но развернулись, и второй удар пришёлся в ту половину, что бежала к озеру.

Ратмир в этом ударе потерял коня. Стрела, что сидела у того в шее, доделала своё, и конь лёг на скаку. Ратмир перелетел через голову, встал, и кто-то из вторых рядов уже вёл ему заводного. Он сел и поехал дальше. Запасное копьё осталось при нём.

Сотник, что хотел занять его место, вылетел из ряда… проехал несколько шагов и Ратмир увидел, что его сняли стрелой под шлем, в горло. Он видел это и не остановился.

После второго удара клина бой прекратился в бойню.

Татары рубились по двое, по трое, спиной к спине — их обходили и били с седла. Кто побежал к воде, тех Урак со своими встретил у самого берега. Нукеры били из луков в упор и казалось, что они не знают промаха. Кто поднял руки, тем рубили руки. Кто упал и просил смилостивиться, кололи копьём.

Ратмир искал старика. Кочевье было окружено и тому было некуда деться.

Нашёл он его у большой юрты, в самой середине кочевья. Седовласый воин сидел в седле, с гордо поднятой головой, сжимая окровавленное копьё,