Рассвет русского царства. Книга 17 - Тимофей Грехов

— Помоги встать, — сказал я Нурбану.

Она подхватила меня под правую руку, Кериса под левую, и меня спустили с телеги на землю. Подошвы отозвались болью, и я стиснул зубы. Кериса отпустила и отступила к телеге.

Медленно, шаг за шагом, держась за Нурбану обеими руками. Со стороны я выглядел как старик, которого ведёт женщина. Ордынцы, мимо которых мы шли, расступались, никому не было до меня дела.

К тому моменту один из всадников в синем плаще отделился от нижегородцев и поехал к нам. Он подъехал к Ураку, к тем троим, спросил что-то по-татарски, только тогда я откинул капюшон.

— Ну здравствуй, брат! — с ухмылкой произнёс я.

Надо было видеть его лицо. Он услышал слова раньше, чем повернул голову, и я видел, как они до него доходят. Потом он повернулся и увидел меня.

— Дима… — произнёс Ярослав. Он не верил своим глазам. — ДИМА! — закричал он и спрыгнул с коня.

Я понял, что сейчас будет, и выставил руку вперёд, ладонью к нему.

— Слав, аккуратно. На теле живого места нет.

Он остановился в шаге. Посмотрел на меня, на руку Нурбану, придерживающую меня, и у него на глазах появились слёзы. Потом он подошёл и обнял меня. Уже спокойно. Осторожно, за плечи, так, что я почти не почувствовал.

— Как же я рад, что ты жив… а мы… мы… — он пытался говорить и не мог. — Мы шли тебя вызволять.

Я кивнул. Потом сказал ему то, что думал полчаса на телеге.

— Дурак ты, Слав. Одна жизнь не стоит тысяч.

Он отстранился и посмотрел мне в глаза. Слёзы у него не высохли, но взгляд был другой.

— Ещё скажи, что, если бы меня взяли в плен, ты бы поступил иначе.

Он был прав. Вряд ли я бы бросил его.

Дальше мы шли уже с войском, вверх по реке.

Весть о том, что я жив, разошлась по нему раньше, чем меня снова уложили на телегу.

Хасан прибыл через полчаса.

Он подъехал к телеге, спешился и стоял, глядя на меня сверху. Он был в кольчуге, в пыли по брови, и смотрел долго, будто пересчитывал, что от меня осталось.

Сказать он ничего не сказал, только покачал головой.

В этот момент я услышал Ярослава.

— О, уже мчится.

Я поднял голову и увидел на холме Барса, и Иву на нём.

Они стояли на самой вершине, против солнца. С Ивой было десятка два воинов.

Барс сорвался вниз первым. Воины остались на гребне. Один из них поднял руку, и два десятка встали, как стояли. По этому жесту я и узнал Ратмира.

Ива летела по склону и скорость была такой высокой, что я боялся, что она упадёт. Слава Богу, не упала. Внизу осадила коня, буквально у самой телеги, так, что Хасан отступил на шаг.

Ива спрыгнула.

Заплакала она не сразу. Сначала она стояла и смотрела, будто проверяла — я это или не я. Потом она посмотрела на моё лицо, и бороду, и ухо, и то, как я лежу, и разрыдалась.

Она не кричала. Опустилась на колени у телеги и взяла мою руку. Обеими своими… и заплакала.

Я тоже молчал. Что я мог сказать? Что жив? Она видела.

А горло у меня перехватило. Я сжал её пальцы. Сколько мог. Она почувствовала и подняла глаза.

Ярослав что-то крикнул сотникам, войско тронулось, и телега тронулась вместе с ним, а Ива забралась ко мне на кошмы, и села так, чтобы держать мою голову у себя на коленях. Как Нурбану в первый день.

Она гладила мне волосы. Потом ладонь дошла до уха, куда меня пнул Касим.

— Заживёт, — сказал я. — Ухо это ерунда.

— А что не ерунда?

— Потом.

Она не стала спрашивать. Только руку не убрала.

— Я думала, тебя уже нет, — наконец сказала она. — Ты даже не представляешь, как я испугалась.

Она рассказала. Не сразу, с остановками, потому что голос у неё срывался, и тогда она замолкала и ждала, пока телегу перестанет трясти.

Она, вместе с Ратмиром, Светозаром и Гордеем, вернулась к войску, где нашли Шуйского.

Курмышские повернули сразу коней обратно. Все, кто был. Ратмир даже не спросил, кто идёт, он просто развернул сотни, и они пошли обратно. Две тысячи московских повернули за ними. Их никто не звал. Шуйский тоже хотел вернуться, но оставлять войско на Семена Холмского не стал. А развернуть всё войско он тоже не мог. Через пару недель у войска закончился провиант.

— Мы пошли обратно в Сарай, — говорила Ива. — Я отправилась в город первой и рассказала всё Ярославу. Он сидел с Хасаном, и они оба согласились отправляться на твоё вызволение. И за два дня они подняли всех, кого могли.

Она замолчала, при этом продолжив аккуратно гладить мне волосы.

— Ты бы видел, — сказала она, — как они шли.

Основное войско стояло за холмами, в излучине, и я увидел его, когда телега поднялась на гребень.

Десять тысяч. Так сказал Ярослав, подъехав к телеге. Хасан взял всех своих, до последнего мурзы. А Ярослав оставил в Сарае две с половиной тысячи, потому что Сарай без русских полков… опасное дело. Тем более, что война с Большой Ордой только-только закончилась.

Десять тысяч воинов. Кони, обоз, дым от костров на версту. Из-за одного человека…

Я смотрел на это с телеги и не мог решить: гордиться мне или стыдиться. Решил, что и то, и другое.

Разбили стан там же, в излучине. Мой шатёр поставили в середине, у стяга, и Ива не отходила от меня ни на шаг. Я велел ей позвать Ярослава и сказал, что надо сделать.

Нурбану и женщин разместить с почётом. Отдельный шатёр, большой, из ханского обоза Хасана, и стража у входа, из курмышских, чтобы ни один пьяный не сунулся. Ураку шатёр рядом с моим. Место у моего котла, а не у общего. Его нукерам корм для коней наравне с русскими сотнями, из того же обоза. Оружие не отбирать. И к столу Ярослава и Хасана звать Урака, как зовут сотников. Он привёл меня живым, и я хотел, чтобы это видел весь лагерь.

Ярослав кивнул, не споря, и вышел отдавать мои распоряжения. Через час я слышал, как за пологом