Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

— Пойдёмте, ярл, подышим воздухом, — произнесла она негромко. — Здесь становится слишком душно для светской беседы.

Сьёрд, ничуть не удивившись, поднялся и последовал за ней. Однако, остановившись у выхода, вдовствующая императрица замерла. Заявленная Эльзой триада и шанс на спасение ребёнка в чреве альбионской королевы стоили того, чтобы вусмерть рассориться с Российской империей, пустившись во все тяжкие в отношении княжны Угаровой. Ставки того стоили. Потому Мария Фёдоровна всё же позволила себе обернуться и отчеканить на грани дипломатического протокола:

— Если вы словом, делом либо намерением навредите княжне Угаровой, то Российская империя объявит войну Туманному Альбиону, даже не сомневайтесь. Ибо бесчестье смывается только кровью. Поэтому хорошенько подумайте, прежде чем предпринимать какие-либо действия в отношении княжны.

Мария Фёдоровна вышла из Аметистового шатра с прямой спиной и каменным лицом, но едва полог опустился за спиной, как она ускорила шаг. Сьёрд Исдракен, которого она по-прежнему держала под руку, хмыкнул, но вопросов задавать не стал. Императрица же лихорадочно обшаривала взглядом толпу. Гости текли меж шатров разноцветной рекой, мелькали мундиры, платья, меха, и в этой пёстрой массе отыскать одного-единственного человека было всё равно что высматривать поплавок в штормовом море.

Тогда она задрала голову. В небе над Химерово кружили химеры. Крылогривы закладывали плавные виражи, властители неба проносились над шатрами, и весь этот крылатый эскорт подчинялся княгине Угаровой. Мария Фёдоровна вынула из корсажа шёлковый платок и принялась размахивать им над головой, выписывая в воздухе широкие круги. Платок полоскался на ветру, как сигнальный флаг.

Не прошло и двух минут, как крылогривы спикировали вниз. Следом появилась княгиня собственной персоной со своим неизменным спутником, представленным сегодня в качестве жениха.

— Что случилось, Ваше Императорское Величество? — Княгиня осторожно высвободила локоть и шагнула вперёд.

Мария Фёдоровна заговорила быстро и отрывисто, без обычных своих придворных расшаркиваний.

— Эльза распознала, что Таурэтари ждёт ребёнка и что проклятие пожирает её изнутри. Девчонка предложила альбионской чете поддерживающую терапию в обмен на клятву не вредить роду Угаровых. Я припугнула их войной, если посмеют навредить княжне, но боюсь куш слишком лакомый. Дело в прямом смысле касается жизни и смерти.

Княгиня негромко выругалась сквозь зубы.

— Девочка понадеялась на совесть альбионцев, — процедила она, уже не глядя на императрицу, — которой отродясь не было.

— Или решила, что законы гостеприимства их остановят, — пожал плечами отчего-то спокойный Исдракен. — Хотя скорее поверю, что она решила по примеру брата получить выгоду для рода, заодно выполнив не бесплатно лекарский долг.

Елизавета Ольгердовна развернулась к шатру и активировала связь с химерами-браслетами на запястьях Эльзы. Змеи, вплетённые в украшения княжны, должны были отозваться мгновенно, но вместо привычного контакта княгиня будто упёрлась взглядом в замочную скважину. Картинка дрожала, рябила, но всё же позволяла видеть.

Шатёр изнутри зарастал ядовитым плющом. Толстые, в палец толщиной, лианы пробивали шёлковые стены шипами наружу. Другие, зеленовато-бурые, оплетали опорные шесты и свисали с потолка жгутами. Змеи Эльзы вздыбились на её запястьях, встав в боевые стойки, и шипели, раздувая капюшоны. Сама Эльза, бледная до синевы, выставила перед собой раскрытые ладони.

Разум княгини заметался. Бросить в шатёр всех химер разом значило начать войну прямо посреди свадьбы внука. Не вмешиваться — потерять Эльзу. Она перебирала варианты один за другим и отбрасывала их с той же скоростью, с какой они возникали.

Но решение пришло оттуда, откуда его не ждали. За спиной у неё раздался абсолютно спокойный голос Кхимару:

— Выстави оцепление из химер вокруг шатра. Я разберусь.

Жених мягко отстранил её в сторону, заодно сняв повязку с глаза. Оттуда клубами пошёл чёрный дым, всасываясь в стены Аметистового шатра. Из-под воротника сюртука, там, где у обычного человека начиналась шея, проступило несколько чешуек, но тут же исчезло.

Княгиня нахмурилась, но не стала спорить. Лишь молча отдала приказ родовым творениям. Химеры в небе, все разом, сменили траекторию полёта и начали стягиваться к Аметистовому шатру, выстраивая кольцо оцепления.

Портал в теплицы Линдхаэля мы открыли без подготовки. Я помнил это место по прошлому визиту: стеклянный купол, кадки с растениями, влажный воздух, пропитанный запахом прелой листвы и цветочной пыльцы. Тогда здесь держали Эсрай, и тогда же я превратил здешнего хозяина в удобрение для его собственных творений.

Сейчас от прежнего порядка не осталось и следа.

Мы вывалились из портала в гущу одичавших зарослей. Стеклянные панели купола частью обрушились, частью повисли на стальных каркасах. Сквозь проломы виднелся иссиня-чёрный цвет штормового неба. Внутри царил хаос: корни толщиной в бедро вспороли каменный пол, лианы оплели колонны, а воздух был малопригодным для дыхания от спор и пыльцы, висевших зеленоватой взвесью. И всё это шевелилось.

Первая тварь, нечто среднее между росянкой и богомолом, кинулась на меня, стоило мне сделать шаг внутрь теплицы. Мясистые листья-захваты распахнулись, обнажая частокол шипов, а из сердцевины брызнула струя едкого сока. Я ушёл в сторону, и сок выжег в каменной кладке дыру размером с кулак. Эсрай слева от меня уже выставила серебряный щит, и вторая тварь, похожая на клубок колючей проволоки, разбилась о него, рассыпавшись ворохом обгорелых шипов и листьев.

Я хлестнул огненным хлыстом по ближайшей лиане, и та осыпалась золой. Но на месте каждой убитой твари вырастали две новые. Они лезли из стен и трещин в полу, свисали с потолка. На нас их гнал единственный инстинкт — голод.

И тут меня осенило.

Урбу нужна была жизнь. Много жизни, любой, лишь бы напиться и восстановить силы. А здесь этого добра хватало с лихвой. Надо же как удачно оказалось. Вот уж кого мне абсолютно не было жаль, так это мутировавших паразитов из коллекции Линдхаэля. Я открыл портал обратно в Дюльбер, и, перекрывая треск разрываемых стеблей, рявкнул в спину удалявшимся Шанталь и Урбу:

— Урб! Я тебе нашёл чем поживиться!

Змей медленно и с опаской обернулся, как зверь, привыкший за века плена ждать подвоха. А затем он увидел то, что ползло из портала.

Из проёма вываливались растительные хищники. Они катились клубками и разворачивались, щёлкая зубастыми бутонами. Откуда только прыть взялась: в два прыжка Урб преодолел расстояние до портала и встал между мной и наступающей ордой.

Дальше я просто смотрел.

Змей не швырялся конструктами и не произнёс ни слова. Он просто касался — и твари умирали. Любое прикосновение его недоразвитых лап или иссохшего хвоста вытягивало жизнь до дна. Хищные растения ссыхались на глазах и опадали серым тленом. Первые, самые голодные, ещё пытались нападать, остальные дрогнули. Я видел,