Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
Но вместо этого лишь скрипнули сжатые челюсти. Граф рывком поднял дочь на ноги и встряхнул её.
— Ты опозорила род Светловых, изменив мужу со своим тестем! — Голос его зазвенел металлом. — Ты опозорила род Солнцевых своими изменами, предательством, убийствами, очернив репутацию нашего рода! И после этого ты просишь лёгкой смерти? О нет. Ты знаешь, как наказывали в нашем роду за предательство и позор.
Он подхватил дочь на руки, та почти не сопротивлялась, обмякнув в его хватке, и преодолел последние пару метров до столба, собственноручно защёлкнув кандалы на её запястьях и лодыжках. Металл лязгнул, зажимы вошли в пазы с глухим стуком. Затем граф отступил на несколько шагов. Лицо его превратилось в маску, скрыв все эмоции и проблески чувств. Он стоял и молча ждал, пока Светлана, повиснув на цепях, сотрясалась от рыданий.
— Ваше Императорское Величество, умоляю! — выкрикнула она, обращаясь к Андрею Алексеевичу. Голос её срывался на визг. — Прошу вас, не дайте моему отцу стать детоубийцей! Вы же можете сами это сделать, только не папа…
Андрей Алексеевич перевёл взгляд на графа. Тот отрицательно мотнул головой и процедил сквозь зубы:
— Выполняйте положенную процедуру.
Вперёд вышла Камелия Каюмова. В руке она держала аккуратный скальпель с узким лезвием. Подойдя к осуждённой, она быстрым, отточенным движением сделала надрез на локтевом сгибе Светланы, взяла образец крови и слизала его, после повторив процедуру с графом. Несколько секунд она молчала, затем вернулась к императору.
— Клянусь кровью и силой, данной мне от природы, — произнесла она, и голос её прозвучал чисто и звонко, — что предоставленные образцы крови мужчины и женщины, находящихся здесь, находятся в прямой родственной связи, как отец и дочь.
В воздухе вспыхнула алая искра, подтверждая истинность слов магички крови.
— Григорий Павлович, ваш черёд, — распорядился император.
Савельев обошёл осуждённую по кругу, ведя портативным анализатором вдоль её тела от макушки до пят. Прибор тихо потрескивал, но сигналов не подавал. Ни единого артефакта, ни следа посторонней магии. Закончив, глава ИСБ отрицательно покачал головой и отступил обратно, встав рядом с императором и Пироговым.
Где-то вдалеке, над заснеженными крышами Кремля, часы на башне начали отбивать полдень.
Андрей Алексеевич дождался двенадцатого удара и произнёс негромко:
— Начинайте, граф.
Глава 8
Андрей Алексеевич прежде не видел, чтобы граф Солнцев применял родовую магию всерьёз. Тот и в бытность свою командиром гвардейского корпуса больше полагался на клинок и кулак, чем на дар, доставшийся ему от предков. Теперь же, стоя посреди тюремного двора, Сергей Александрович запрокинул голову к небу, и мир вокруг него начал гаснуть.
Январский полдень, ещё секунду назад заливавший каменный мешок двора бледным зимним светом, потускнел. Тени от стен поползли внутрь, сгущаясь и наливаясь чернотой. Воздух сделался холоднее, и император почувствовал, как морозец, дремавший под воротником шинели, кольнул кожу острее. Солнце над головой будто съёжилось, ужалось в одну-единственную точку, висевшую прямо над теменем графа, и в этой точке сконцентрировался весь свет, какой только был в этом дворе.
Савельев, стоявший по правую руку от императора, переступил с ноги на ногу. Камелия Каюмова замерла, приоткрыв рот. Даже Пирогов, привыкший за годы практики к самым разным зрелищам, подался вперёд, забыв про свой саквояж с инструментами.
Граф опустил взгляд на дочь и выдохнул. Точка света над его головой сорвалась вниз.
Луч ударил Светлану в грудь. Ткань платья вспыхнула мгновенно, занялась рыжим пламенем, и вслед за ней загорелись волосы, скручиваясь в оплавленные жгуты. Женщина взвизгнула. Звук получился тонким, почти нечеловеческим, и тут же перешёл в сплошной, захлёбывающийся вой. Кожа на лице пошла пузырями. Пузыри лопались, обнажая красное мясо, и мясо это тут же начинало дымиться и чернеть, съёживаясь на глазах.
Запах ударил в ноздри сперва едва уловимо, гарью палёной шерсти, а затем всё гуще и тяжелее, сладковатый и тошнотворный запах горящей человеческой плоти. Андрей Алексеевич задержал дыхание, но это не помогало, вонь просачивалась сквозь сжатые зубы, оседала на языке.
Светлана билась в кандалах. Ноги её подогнулись, и она повисла на цепях всем весом. Луч не отпускал. Он сужался, делался плотнее, и там, куда он бил, плоть уже не горела, а плавилась, стекала вниз густыми каплями. Крик оборвался. То ли голосовые связки спеклись, то ли лёгкие уже не могли набрать воздуха, но женщина лишь беззвучно разевала рот, и из горла её вырывалось только влажное сипение.
Кисти, прикованные к столбу, обуглились до кости. Сухожилия, ещё державшие их мгновение назад, лопнули с тихим треском, и останки рук вывалились из кандалов, глухо стукнувшись о каменное основание столба. Тело, лишённое опоры, рухнуло вниз. Голова запрокинулась. На месте лица теперь было нечто бесформенное, подёрнутое коркой запёкшейся крови и сукровицы.
Луч начал истончаться. Граф убавлял мощность медленно, словно нехотя, и свет, уходивший из двора, возвращался так же постепенно. Тени отступали обратно к стенам. Морозный воздух вновь наполнил двор, и дыхание вырывалось изо ртов белыми облачками пара.
Сергей Александрович опустил голову. Лицо его оставалось неподвижным, только желваки ходили на скулах. Он повернулся к императору, и голос его прозвучал глухо, без интонаций:
— Ваше Императорское Величество, дозволено ли мне будет не доводить останки дочери до состояния золы? Дабы было что положить в семейный склеп.
Андрей Алексеевич отрывисто кивнул и перевёл взгляд на Пирогова. Лекарь понял без слов. Он приблизился к столбу, присел над телом и провёл над ним ладонью. Диагностическое заклинание сорвалось с пальцев бледно-зелёной дымкой и растеклось по обугленным останкам. Пирогов выждал несколько секунд, затем обернулся к императору и покачал головой.
Солнцев снял с плеч меховую накидку, подбитую волчьим мехом, и расстелил её на камнях подле столба, опустившись на одно колено. Пальцы его подрагивали, когда он принимался перекладывать останки дочери на плащ. Движения были бережными, почти нежными. Он подбирал каждый обломок кости, каждый фрагмент того, что ещё недавно было его ребёнком, и укладывал на мех с осторожностью, с которой укладывают в колыбель младенца.
И лишь когда последний фрагмент лёг на плащ, Андрей Алексеевич заметил, как по щекам графа покатились слёзы. Они сбегали вниз и терялись в бороде, оставляя влажные дорожки на обветренной коже. Солнцев не всхлипывал, не вздрагивал. Он просто плакал, не издавая ни звука, и слёзы капали на обгоревшие рёбра, размывая сажу светлыми пятнами.
Он стянул края плаща, завернул останки и поднялся. Свёрток он прижал к груди обеими руками, как носят спящих детей. Не проронив ни слова, не взглянув ни на императора, ни на Савельева, граф Солнцев развернулся и пошёл прочь. Калитка внутреннего двора отворилась перед ним