Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
Я заговорил первым, не дожидаясь, пока он освоится.
— У тебя есть два варианта. Первый: мы оставляем тебя здесь, и ты восстанавливаешь силы так, как посчитаешь нужным. Но прямо сейчас отомстить Таурохтару и Таурэтари не выйдет. Они находятся в Российской империи, у нас на свадьбе.
Урб переводил взгляд с меня на Эсрай и обратно. Язык его мелькал в воздухе, считывая запахи.
— Серебро и что-то ещё. Энергия солнца? Нет, не сходится.
— Луна, — коротко ответила Эсрай.
— Значит смесок, — выдохнул Урб и осёкся. — А второй вариант какой?
— Отправиться в убежище к нам и переждать там какое-то время. Но к себе я пущу тебя только после клятвы, что ты не будешь пить жизни из моих людей и из самого места, являющегося мне домом. Я знаю, какой голод тебя терзает, однако помочь смогу пока лишь алхимией. Шанталь, ты оправишься сопровождать Урба.
Урб замер. Хвост его перестал подрагивать, капюшон чуть опал. А затем он выпрямился, насколько позволяло иссохшее тело, и произнёс:
— Я клянусь остатками жизни, что у меня есть, не причинять вреда людям, растениям, животным и всему живому, что есть в том месте, куда вы меня приглашаете в качестве гостя.
В воздухе вспыхнула и погасла тусклая искра. Клятва была принята.
Я без раздумий открыл портал в Дюльбер. Прежде чем отправлять туда Урба, пришлось накинуть на него овеществлённый иллюзорный балахон, чтобы его внешность не вызывала бы вопросов у случайного свидетеля, ведь появление в крымском имении неведомого змееподобного существа могло спровоцировать непреднамеренную охоту.
Шанталь попробовала было возразить. Я остановил её взмахом руки.
— Я обещал Андрею Алексеевичу не подвергать тебя риску понапрасну. К тому же появление гостя инкогнито в компании императрицы вызовет куда меньше вопросов, чем одной змееподобной твари. Побудешь его прикрытием.
Шанталь помедлила ровно секунду, затем кивнула и шагнула в портал. Урб последовал за ней, и проём схлопнулся.
Мы с Эсрай остались в зале вдвоём. Сирена над головой продолжала выть, ритмичные удары о стены башни возвещали, что наследнички архимага-лекаря всё ещё пытались пробиться к нам, но теперь к этим звукам примешивался ещё какой-то низкий, утробный гул, идущий, казалось, отовсюду сразу. Шторм Уинен набирал силу.
Я переглянулся с женой и открыл следующий портал в теплицы Линдхаэля.
Глава 9
Эльза вернулась в Аметистовый шатёр одна. Она наклонилась к уху Марии Фёдоровны и негромко произнесла несколько фраз про духоту и необходимость получасового отдыха для Шанталь. Вдовствующая императрица кивнула, не задавая вопросов.
Выпрямившись, Эльза скользнула взглядом по королеве Таурэтари. Та сидела, вцепившись пальцами в край стола, и смотрела перед собой отсутствующим взглядом. Артефакты на её шее и запястьях пульсировали в магическом спектре, но это свечение казалось Эльзе лихорадочным и неровным, словно в них заканчивался заряд.
Эльза прищурилась. Диагностическое зрение, отточенное за месяцы практики в лазаретах и на полевых операциях, само собой переключилось в рабочий режим. Она видела энергетический рисунок происходящего с королевой не хуже, чем если бы держала перед собой развёрнутую карту пациента. Древнее проклятие, въевшееся в энергоструктуру тела, подтачивало Таурэтари давно, возможно, столетиями. Но теперь к нему добавилось кое-что ещё.
В области живота королевы пульсировал второй источник жизни. Крошечный, но требовательный, он тянул из организма матери всё, что мог, и ослабленное проклятием тело попросту не справлялось с двойной нагрузкой. Артефакты работали на пределе, вливая в королеву силы, но это напоминало попытку наполнить дырявое ведро: сколько ни лей, всё уходило в свищ.
«Да она беременна! — в замешательстве осознала Эльза. — Как только жизнь умудрилась зацепиться в таком состоянии?»
Практически следом Эльзу настигла и ещё одна догадка. Классическая триада, которой она обладала, лекарство, энергомантия и проклятия, в сплетении давала возможность, какой не было больше ни у кого в империи. Она могла стать перемычкой между проклятием и организмом, преобразуя разрушительную силу в созидательную. Так уже было с Ульяной Ночиной, чью Тьму она перерабатывала в лекарскую магию.
Эльза стиснула зубы. В голове у неё боролись два голоса. Один, холодный и рассудительный, напоминал, что Таурэтари является их прямым врагом. Альбионская чета стояла за тройственным союзом, пыталась пленить Эсрай, и по её указке корабли шли к берегам Крыма. Второй голос, спокойный и уверенный, был голосом лекаря. И этот голос не делал различий между врагом и другом. Пациент есть пациент.
Дитя же, судя по тому, что она видела, отчаянно хотело жить. Энергетический контур плода был ярким, и он боролся за существование с упорством, которое Эльза не могла не уважать.
Она глубоко вдохнула и шумно выдохнула.
'Надеюсь, я не пожалею об этом, — мелькнула у неё запоздалая мысль, перед тем как она без всякого пиетета и подобострастия обратилась к королеве Альбиона:
— Ваше Величество, я обладаю классической триадой. Я лекарь, энергомант и проклятийник. Сила моя такова, что в сплетении этой триады я прекрасно осознаю, что с вами происходит от и до. Как лекарь я могу сказать: то, что живёт внутри вас, вас добивает. Если организм до этого справлялся, то сейчас все его усилия уходят на подпитку сами знаете кого. И никакие артефакты не помогут.
Она выдержала паузу. Таурэтари не шевелилась, только пальцы её, сжимавшие край стола, побелели ещё сильнее. Таурохтар, сидевший рядом, подался вперёд, и в его изумрудно-зелёных глазах мелькнуло что-то похожее на угрозу.
— Мне бы мимо пройти, — продолжила Эльза, — но я лекарь, а у лекаря есть определённые моральные принципы. Поэтому вот вам моё слово: я могу прямо на месте провести поддерживающую терапию, после которой выиграю вам время. Вы почувствуете себя лучше. Считайте это разовой акцией и демонстрацией моих возможностей. В конце концов, вы наши гости. А закон гостеприимства требует оказывать помощь гостям. Но что бы вы не путали доброту со слабостью…
Она шагнула ближе. Таурохтар напрягся, но Эльза даже не взглянула на него.
— … за это я потребую от вас клятву. Вы никогда и ни при каких обстоятельствах не выйдете против рода Угаровых. Ни словом, ни делом, ни помыслом не навредите нам. Будущего отца это тоже касается.
За столом повисла тишина. Мария Фёдоровна, сидевшая напротив, отставила бокал и поднялась. Движения её были спокойными, но взгляд, который