Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых
— Слабенько, — пропела Инари издевательски. — И это всё, на что ты способна?
Эсрай не ответила. Вместо этого она на мгновение растаяла лучом лунного света и собралась за спиной кицунэ. Клинок, нацеленный отсечь один из хвостов в качестве назидания, рассёк воздух: Инари вновь рассыпалась, на сей раз лепестками вишнёвых орхидей, и лишь едва заметное движение воздуха выдало её истинное местоположение.
Веер ударил сбоку, целя в основание крыла. Эсрай пришлось сменить форму: серебристая кожа уплотнилась до металла, и веер, вместо того чтобы рассечь перепонку, лишь высек сноп серебряных искр.
Дальнейший диалог сделался невозможен.
Кицунэ и альбионка втянулись в схватку всерьёз. Эсрай атаковала клинками. Каждый её выпад был точен и смертоносен; она двигалась с грацией, отточенной веками, и крылья за спиной не мешали ей, а, напротив, позволяли менять направление атаки в любой момент. Инари же, уступая в прямом бою, брала своё иллюзиями. Она ускользала от клинков, оставляя вместо себя то трёх одинаковых двойников, то вихрь лепестков над льдом. Веера в её руках порхали, словно крылья бабочки, и каждый взмах оставлял в воздухе шлейф вишнёвого цвета.
Они кружили над озером, то взмывая к самым кронам деревьев, то проносясь над самой гладью льда. Веера то и дело высекали искры из металлической плоти альбионки, однажды даже срезав прядь серебристых волос, в то время как серебряные клинки смогли располосовать кимоно кицунэ и даже срезать клок вишнёвых шерстинок с хвоста. Ни одна не могла взять верх. То Эсрай доставала Инари, коротким росчерком клинка оставляя царапину на щеке кицунэ, и та заживлялась почти мгновенно, то Инари подсекала Эсрай веером, заставляя её терять равновесие и уходить в глухую защиту.
Спустя полчаса изматывающего танца они зависли друг напротив друга в пяти метрах надо льдом, тяжело дыша. Крылья Эсрай подрагивали от напряжения; три хвоста Инари нервно подёргивались. Обе понимали: боевая часть встречи завершилась вничью. Теперь начиналась дуэль иная.
— Отстань от него, — произнесла Эсрай, и голос её, обычно мелодичный, сейчас звенел металлом. — Он сделал свой выбор. Он поклялся мне, что я буду единственной его женой. Ты думаешь, я не вижу, как ты обхаживаешь его исподволь, осторожно, исподтишка?
— Ревность в твоём случае — это хорошо, — ответила кицунэ, не отводя взгляда. — А вот недоверие мужу — плохо. Уж в ком-ком, а в нём ты можешь быть уверена. Но в вашей парочке вопросы у меня вызывает не он, а ты.
— Я его законная жена. Куда ты лезешь?
— Не лезу, — Инари мягко улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли издёвки, лишь спокойная, выношенная веками уверенность. — Я живу. И буду жить рядом с ним, оказывая поддержку и помощь тогда, когда они ему потребуются. Лучше смирись с моим существованием сейчас, ибо прогнать меня силой не выйдет. Ты упустила момент, когда ещё смогла бы меня убить. Теперь же разница в силе уже не играет в твою пользу.
— Я — богиня, дочь Луны и Серебра, — вскинула подбородок Эсрай.
— Богиней ты не являешься, — покачала головой кицунэ. — По сути, в той картине мира, которую я знаю, ты — дитя двух низших божеств, олицетворяющих определённые силы. Ты можешь подпитываться в известной степени то от одной, то от другой стихии, будь то серебро или луна, но развиваться тебе некуда. Ты достигла своего потолка. Я же, — она шевельнула хвостами, и те заструились в воздухе, переливаясь вишнёвым шёлком, — на человеческой благодати отрастила ещё два хвоста. И это не предел. Когда-то меня их было девять. Добыла один раз, добуду и во второй. Уже сейчас я спокойно могу противостоять тебе на равных. Так что держи себя в руках. Не вынуждай устраивать тебе трёпку.
— Я бы и вовсе тебя игнорировала, если бы ты не крутила своими хвостами вокруг моего мужа, — фыркнула Эсрай.
— Боги, какой же ты в сущности ещё ребёнок. Ты высказываешься о муже, как об игрушке. Могу поспорить, что соглашалась на обряд ты с мыслью, что это лет на двести максимум, так почему бы и не попробовать? Это сейчас после плена всё для тебя в новинку, всё интересно и всё завязано на Юрии, который вечно находится в гуще событий. Ты, как адреналиновая наркоманка, получаешь удовольствие от насыщенности новой жизни. Но стоит нам победить Таджа… и тебе станет скучно. Семейная жизнь не для тебя. В один прекрасный миг ты просто развернёшься и уйдёшь. И вот тогда я всё равно окажусь рядом, потому что для меня это не новый опыт и не погоня за острыми ощущениями. Для меня Юра — осознанный выбор.
Эсрай молчала, и Инари продолжила — мягче, но с той же непоколебимой убеждённостью:
— Силу я добываю, чтобы стоять с ним плечом к плечу и к моменту схватки выйти на максимум возможностей, на свой пик. А то, из-за чего ты ревнуешь, — это лишь попытка вернуть ему память из прошлой жизни, за счёт которой он тоже сможет усилиться. Мы с тобой не сопливые девчонки и не одну сотню тысяч лет разменяли, но только жизненного опыта у тебя значительно меньше. Поверь мне, я повидала таких хороших, которым со временем их хорошесть надоедает, и они пускаются во все тяжкие. Я сама такой была.
— По себе других не судят, — огрызнулась Эсрай.
— Именно по себе и сужу. Я живу рядом с ним из расчёта, что это не на пятнадцать лет и не на двести. Если меня притянуло к нему после смерти спустя годы или века, то и вновь притянет. И не беда для меня, что сейчас он сделал выбор в твою пользу. В крайнем случае будет ещё одна жизнь и ещё одна попытка.
Эсрай опустила клинки. Кончики лезвий упёрлись в лёд, и по серебристой глади побежали тонкие трещины.
— Ты просто пытаешься отыграть свой прошлый проигрыш, — произнесла она глухо. — Это тщеславие, Инари, и ничего более. Ты не смогла его заполучить в прошлой жизни и теперь пытаешься в этой. Правда, уже в другом качестве.
— Ох, Эсрай, — кицунэ сложила веера и, неосознанно поглаживая костяные вставки, покачала головой. — Мы все здесь не просто так оказались. Тебя родители породили и оставили здесь. Ты ещё не умирала и не знаешь, что это такое. Делать выводы из прошлого — мудрость. Она приходит с умением признавать собственные ошибки. С умением поставить крест на собственном развитии ради помощи тому, кто тебе дорог.