Жрец Хаоса. Книга ХХ - М. Борзых

увеличивался. А я, как дурак, радовался: прибыль шла неимоверная, платили всегда золотом и без торга. Пока по дурости не создал эликсир, способный сводить с ума вторые ипостаси оборотней, туманить их разум и заставлять совершать неадекватные поступки. Эксперимент пришлось вести несколько лет, пока удалось добиться яда с медленным накопительным эффектом, без быстрых радикальных воздействий, замаскированный под бодрящее зелье. А когда я наконец получил результат, заодно протестировал его и предъявил образец подопытного для наблюдения, брат Астерий пришёл ко мне в башню и сказал, что хочет обсудить новый заказ — особенно крупный, на особых условиях. И ведь я, старый дурак, поверил, а он меня какой-то дрянью из артефакта силы лишил и вроде как отравил меня. Меня, словно от яда, корчить стало. А ведь у меня сопротивляемость к основным видам ядов на максимуме. Уж я-то не идиот, будучи алхимиком, себе не сделать подобной защиты. Вот так, пока я корчился на полу, меня и замуровали. А после всем объявили, что случился несчастный случай во время эксперимента. И такой талантливый человек, как алхимик Герхард Кюнцель, погиб на своём рабочем месте. Тварь он святейшая. Вот он кто.

В каморке повисла тишина, пока её не нарушил Селим закономерным вопросом:

— И много у вас, достойных и талантливых, погибло в несчастных случаях за последние лет сто-сто пятьдесят?

— Много, — вместо алхимика ответила Ульрика Катарина, не постеснявшаяся спуститься вслед за братом и Селимом в подвал, а после и пролезть в каморку. — Я когда программу для экскурсии готовила подшивки газет просмотрела…

— Надо бы проверить места их гибели, — тут же отозвался император.

Селим же подмигнул эрцгерцогине:

— Зато есть повод выбраться на очередную экскурсию. Заодно и пользу империи принесём.

Ульрика Катарина кивнула, стараясь не показывать страх.

А тем временем император обернулся к придворному алхимику:

— Герхард, что вы успели узнать о брате Астерии за эти двенадцать лет? Кроме того, что он был иерархом Ордена?

— Мало, — нехотя признал алхимик. — Меня мало интересовали его тайны, но достаточно, чтобы понять, что он не из простых. Его принимали как равного аристократы, со мной же он держался свысока. Такое поведение нельзя вышколить или выучить, это впитывается с молоком матери. Разве что могу предположить, что он был чьим-то бастардом. Но чьим, мне неизвестно. — Кюнцель покачал головой. — Эта гадина всегда была осторожной, не называя имён. Но манеры, осанка — такое не подделать.

— Может, хоть что-то вспомните? Акцент, особые словечки. Что-то, что указывало бы на его родину, — Селим перебирал вслух все известные ему варианты. — Кстати, как он ругался?

Призрак задумался, его лицо на мгновение исказилось, видимо, копание в собственной сумеречной памяти давалось ему нелегко.

— Кажется, на итальянском, — произнёс призрак наконец. — Несколько раз я слышал от него ругань под нос по-итальянски. Больше, к сожалению, ничего не вспомню.

— Итальянский не особо сузил круг поиска, — задумался Франц-Фердинанд. — Здесь хоть Северная Италия, хоть Швейцарские Альпы, или любое место, где итальянский в ходу среди аристократии. Но это уже лучше, чем ничего.

— Теперь вы арестуете этого гада своим указом, Ваше Императорское Величество? — с надеждой взирал на императора призрак.

— Увы, но нет. Брат Астерий мёртв. Его убили полгода назад в Российской империи, но остались кукловоды, которые им руководили, и нам очень нужно до них добраться. В этом я рассчитываю на вашу помощь, Кюнцель, в том числе и надеюсь получить рецепт вашего тонизирующего эликсира, действие которого мы все недавно прочувствовали на себе.

— Сообщу, Ваше Императорское Величество, всё сообщу. И по брату Астерию всё, что вспомню, расскажу. Но у меня будет просьба. Отвяжите меня от башни, отправьте на перерождение. Сил моих нет сидеть в этих четырёх стенах, словно в одиночной камере. Но там хоть сдохнуть можно, а тут и сдохнуть окончательно нельзя.

Селим вопросительно уставился на Франца-Фердинанда, ожидая от него решения.

— Договорились, Кюнцель. Выкладывайте всё, что вы знаете, и вас отпустят.

— С превеликим удовольствием, Ваше Императорское Величество, я в последний раз послужу отечеству, — в голосе алхимика звучало мрачное, злорадное предвкушение.

Глава 5

То, что разговор неизбежен, Инари осознавала отчётливо, пожалуй, даже раньше, чем сама Эсрай приняла решение явиться к ней среди ночи. Демарш, позволенный кицунэ в присутствии Юрия, не мог быть проигнорирован. Пусть князь и остановил перепалку, но суть женской природы такова, что оставить последнее слово не за собой Эсрай просто не могла. Её ткнули носом в изменившийся статус Инари, словно котёнка носом в лужу. Это была чистой воды провокация, доставившая кицунэ маленькую радость на фоне предстоящей свадьбы Юрия с этой остроухой выскочкой.

«И где он её только откопал… — порой позволяла себе горестные мысли иллюзионистка. — И главное, как невовремя…»

Если прежде по рангу силы чаши весов склонялись в пользу Эсрай, то теперь они качнулись в другую сторону. Инари-таки стала богиней с паствой в несколько тысяч верующих. Казалось бы, количество не такое уж и существенное, но каждый из её фанатиков стоил десятерых.

Эсрай же не могла проигнорировать усиление конкурентки. Гордость не позволила.

Потому Инари и не удивилась, когда глубокой ночью дверь её покоев бесшумно отворилась. На пороге стояла альбионка в простом серебристом одеянии, с распущенными волосами, струившимися по плечам. Глаза её мерцали призванной силой недавно взошедшей луны. Дружеских чувств там не было и в помине.

— Нам нужно решить возникшие разногласия, — произнесла она тоном, не предполагавшим отказа, и, не дожидаясь ответа, распахнула окно.

Лунная дорожка начиналась от подоконника на уровне второго этажа и пролегала через парк к озеру. Эсрай легко шагнула на неё первой, будто всю жизнь только и делала, что ходила по лунным лучам. Инари, усмехнувшись про себя, последовала за ней, позволив ветру подхватить её и вынести в ночное небо. Свои новоприобретённые вишнёвые хвосты она пока ещё скрывала под полами кимоно, готовя сюрприз ночной гостье.

Стоило им оказаться на берегу, как Эсрай, не тратя времени на слова, выхватила два клинка. Лезвия вспыхнули лунным серебром, и в тот же миг за её спиной с шелестом раскрылись крылья, отливающие металлическим блеском. За один такт сердца альбионка обрушилась на кицунэ сверху, намереваясь лишь обозначить удар в шею. Движение было стремительным, почти невидимым глазу, но клинки рассекли лишь пустоту.

Иллюзия развеялась.

Эсрай приземлилась на лёд, развернулась и увидела Инари, парящей в воздухе над озером. Три вишнёвых хвоста лениво колыхались за её спиной, а сама кицунэ, облачённая в многослойное кимоно цвета спелой вишни, раскрыла два боевых веера. Костяные пластины вееров были инкрустированы серебром, и по шёлковым полотнищам,