Доктор Смерть - Филип Киндред Дик

Ознакомительная версия. Доступно 14 из 71 стр. что ее вопрос был чисто риторическим; пусть им это и не нравилось, но они все с пониманием относились к нежеланию мистера Астуриаса делиться тайными знаниями – он был в полном праве хранить свои микологические познания при себе. У каждого из них был какой-то подобный тайник, из которого они могли черпать. «В противном случае, – размышлял он, – их сейчас не было бы в живых: они присоединились бы к подавляющему большинству; безмолвным мертвецам, лежащим под ногами, миллионам, которых можно было бы считать либо счастливчиками, либо невезучими, в зависимости от точки зрения». Иногда ему казалось, что ему подобает пессимизм, и в такие дни он думал о мертвых как о счастливчиках. Но для него пессимизм был мимолетным настроением; он, конечно, не испытывал его сейчас, когда стоял в тени рядом с Бонни Келлер, всего в футе или около того от нее, достаточно близко, чтобы легко протянуть руку и коснуться ее… но это не годилось. Он понял, что она врежет ему по носу. Хорошо, крепко врежет – и Джордж, естественно, это увидит. Как будто того, что Бонни ударила его, будет недостаточно.

Он негромко хмыкнул. Бонни с подозрением взглянула на него.

– Извините, – сказал он, – я что-то задумался.

Мистер Астуриас решительно подошел к ним; его лицо раскраснелось от быстрой ходьбы.

– Давайте войдем, – отдуваясь, предложил он. – Так мы точно не пропустим чтение Дэнджерфилда.

– Вы же знаете, что там будет, – сказал Стокстилл. – Вы знаете, что Милдред вернется и снова войдет в его жизнь, и сделает его несчастным; вы знаете эту книгу не хуже, чем я, да и все мы. – Настрой учителя позабавил его.

– Я не буду сегодня слушать, – сказала Бонни. – Просто сил нет терпеть, как Джун Рауб на меня шикает.

Стокстилл коротко взглянул на нее и сказал:

– Ну, вы можете сами возглавить общину в следующем месяце.

– Я думаю, что Джун не помешает немного психоанализа, – сказала ему Бонни. – Она такая агрессивная, такая мужеподобная. Почему бы вам не отвести ее в сторонку и не уговорить на пару часов сеанса?

Стокстилл сказал:

– Сватаете мне еще одного пациента, Бонни? Я никак прежнего забыть не могу. – Забыть его было трудно, потому что он приходил в тот самый день, когда над Сан-Францисским заливом взорвалась бомба. Много лет назад, напомнил он себе. В другой инкарнации, как сказал бы Хоппи.

– Вы отлично справились бы с ним, – сказала Бонни, – будь у вас такая возможность, но вам банально не хватило времени.

– Спасибо за поддержку, – сказал он, улыбнувшись.

Мистер Астуриас сказал:

– Кстати, доктор. Сегодня я наблюдал весьма странное поведение нашего маленького фокомелуса. Хотелось бы узнать ваше мнение, раз уж выдалась такая возможность. Должен признаться, что он озадачил меня… и он меня давно занимает. Хоппи, бесспорно, наделен способностью выживать вопреки всем вероятностям. Это вселяет оптимизм во всех нас, если вы понимаете, что я имею в виду. Если мы сможем… – Учитель не договорил. – Впрочем, пора заходить.

Стокстилл повернулся к Бонни.

– Кто-то мне сказал, что Дэнджерфилд на днях упомянул вашего старого приятеля.

– Упомянул Бруно? – Бонни явно насторожилась. – Наверное, насчет того, жив ли он? Я уверена, что жив.

– Нет, Дэнджерфилд говорил не об этом. Он как-то едко сострил насчет первой катастрофы. Вы, наверное, помните. В 1972 году.

– Да, – коротко ответила она. – Помню.

– По словам того, кто мне сказал. – Вообще-то он совершенно точно помнил, кто пересказал ему остроту Дэнджерфилда, это была Джун Рауб, но он не хотел еще сильнее раздражать Бонни на ее счет. – А сказал он вот что: «Мы все теперь живем в происшествии Бруно. Мы не что иное, как дух 1972 года». Конечно, это не так уж оригинально; мы уже не раз слышали подобные высказывания. Несомненно, я не смог передать интонацию, с которой Дэнджерфилд сказал это; наверняка в его бесподобном стиле. Никто не способен взглянуть на что-то с такого ракурса, как он.

Мистер Астуриас приостановился около двери Форрестерс-холла и, повернувшись, прислушался к их разговору. Потом шагнул назад.

– Бонни, – спросил он, – вы были знакомы с Бруно Блутгельдом до Катастрофы?

– Да, – ответила она. – Я некоторое время работала в Ливерморе.

– Он, конечно, уже умер, – сказал мистер Астуриас.

– Я никогда не сомневалась в том, что он жив, – бесстрастно произнесла Бонни. – Он был великим человеком и не виноват в происшествии 1972 года. Его обвинили люди, не имеющие об этом никакого понятия.

Не говоря ни слова, мистер Астуриас повернулся к ним спиной, поднялся по ступенькам холла и скрылся за дверью.

– У вас есть одна особенность, – сказал ей Стокстилл, – вас нельзя обвинить в том, что вы скрываете свое мнение.

– Хоть кто-то должен говорить людям, что к чему, на самом деле, – сказала Бонни. – Свое отношение к Бруно он сложил по газетам. По газетам. Их больше нет, и это единственное, что изменилось к лучшему. Если не считать жалкой «Новости и мнения». О Дэнджерфилде я могу твердо сказать одно: он не лжец.

Она и Стокстилл бок о бок, сопровождаемые Джорджем и Эди, поднялись по лестнице вслед за мистером Астуриасом в практически заполненный Форрестерс-холл, чтобы послушать передачу Дэнджерфилда со спутника.

Слушая помехи и знакомый голос, мистер Астуриас подумал о Бруно Блутгельде и о том, что физик может быть жив. Не исключено, что Бонни права. Она была знакома с этим человеком, и, судя по тому, что он услышал из ее разговора со Стокстиллом (в наши дни подслушивать рискованно, но он не смог удержаться), она отправила Блутгельда на лечение к психиатру… что подтверждало одно из его собственных очень глубоких убеждений: в последние несколько лет перед Тревогой доктор Бруно Блутгельд страдал психическими расстройствами – был явно опасно безумен как в личной жизни, так и, что важнее, в общественной.

Но на самом деле вопрос состоял даже не в этом. Публика по-своему осознавала, что с этим человеком что-то не так: в его публичных заявлениях чувствовалась одержимость, болезненность, искажавшие манеру речи, страдальческое выражение почти не сходило с его лица. И Блутгельд говорил о врагах, об их тактике проникновения, о том, что они планомерно заражают дом, школу и, более того, семейную жизнь как таковую. Блутгельд видел врагов повсюду: в книгах и фильмах, в людях, в политических организациях, которые отстаивали взгляды, противоречащие его собственным. Конечно, он поступал цивилизованно – излагал свои взгляды в ученой манере; он ведь не был невежей, разглагольствующим на площади захолустного южного городка. Нет, Блутгельд действовал возвышенно, образованно, глубоко продуманно, как подобает ученому. И все же, в конечном счете, его писания были не более вменяемы, не более рациональны или трезвы, чем пьяный бред алкоголика и бабника Джо Маккарти или любого из подобных ему.

Вообще-то в студенческие годы мистер Астуриас однажды встретился с Джо Маккарти и нашел его

Ознакомительная версия. Доступно 14 из 71 стр.