Доктор Смерть - Филип Киндред Дик

– Ту сторону чего? – спросил Стюарт и встал, чтобы лучше видеть и слышать; все присутствующие подтянулись ближе к этому углу, не желая пропустить что-то важное.

– Сам знаешь, – ответил мистер Кроди. – По ту сторону смерти. Послежизнь. Можешь смеяться, Стюарт, но это правда: если он выпьет пива, то впадает в транс, вот как сейчас, и у него случаются оккультные видения или что-то в этом роде. Спроси Тони, или Конни, или кого-нибудь еще; они тоже были здесь тогда.

Конни склонилась над обмякшей трепыхающейся фигуркой в кресле-коляске.

– Хоппи, откуда этот свет? От Бога? – Она нервно усмехнулась. – Ну, знаешь, вроде как в Библии. Это правда?

Хоппи невнятно проговорил:

– Серо, темно. Как пепел. Огромная равнина. Ничего нет, только огни горят; свет от горящих огней. Они горят вечно. Ничего живого.

– А где ты сам? – спросила Конни.

– Я… лечу, – ответил Хоппи. – Лечу низко над землей… нет, уже очень высоко. Я невесом, у меня больше нет тела, и я поднимаюсь высоко-высоко, так высоко, как захочу. Захочу, могу висеть здесь; мне больше не нужно спускаться обратно. Мне хорошо здесь, наверху, и я могу вечно обращаться вокруг Земли. Она там, внизу, подо мною, а я все кружу и кружу, кружу и кружу…

Ювелир мистер Кроди придвинулся к коляске и сказал:

– Э-э, Хоппи, там есть кто-нибудь еще? Или мы все обречены на одиночество?

Хоппи пробормотал:

– Я… теперь я вижу других. Я спускаюсь. Я приземляюсь посреди серости. Я брожу там.

«Брожу, – подумал Стюарт. – Каким образом? Тела нет, а ноги есть, вот тебе и послежизнь. Что за комедия? – думал он. – Что за чушь?» – Но и он тоже протолкался поближе к коляске, чтобы видеть.

– Получается, что вы возродились заново, вроде как верят на Востоке? – осведомилась пожилая леди в плаще-пыльнике.

– Да, – неожиданно сказал Хоппи. – Новая жизнь. У меня другое тело, я могу делать все что угодно.

– Ступенька вверх, – сказал Стюарт.

– Да, – пробормотал Хоппи. – Ступенька вверх. Я такой же, как и все остальные; нет, я даже лучше всех остальных. Я могу делать все то, что и они, и еще намного больше. Я могу отправиться куда захочу, а они не могут. Они не способны двигаться.

– Почему они не способны двигаться? – резким тоном спросил повар.

– Просто не способны, – сказал Хоппи. – Они не могут двигаться по воздуху, или по дорогам, или на кораблях, они просто стоят. Я вижу каждого из них, они все равно что мертвые, будто пришпиленные к месту и мертвые. Как трупы.

– Хоть разговаривать они могут? – спросила Конни.

– Да, – сказал фок, – они могут разговаривать между собой. Но… они должны… – Он немного помолчал и вдруг улыбнулся: худое дерганое лицо осветилось радостью. – Разговаривать они могут только через меня.

«Интересно, что это может значить? – подумал Стюарт. – Больше всего похоже на манию величия с галлюцинациями, в которых он управляет миром. Компенсация за врожденное увечье… а каких еще мечтаний можно ожидать от фока»?

Поняв это, Стюарт перестал интересоваться происходящим. Он тихонько попятился и вернулся в кабинку, где его ожидал начатый ланч.

А фритюрщик продолжал:

– Там хоть хороший мир? Скажи, он лучше этого или хуже?

– Хуже, – ответил Хоппи. А потом добавил: – Хуже для тебя. Там для каждого то, что он заслужил. Справедливость.

– Для тебя, значит, лучше… – полуутвердительно сказала Конни.

– Да, – ответил фок.

– Послушай, – обратился Стюарт к официантке со своего места. – Разве ты не видишь, что это всего лишь психологическая компенсация его увечья? Вот он и взбадривает себя такими мечтаниями. Странно, что ты воспринимаешь это всерьез.

– Я не воспринимаю это всерьез, – сказала Конни, – но мне интересно. Я читала о медиумах; так их называют. Они впадают в транс и могут общаться с потусторонним миром, точно так же, как и он делает. Слышал о таких? Я думаю, это научный факт. Верно, Тони? – спросила она, повернувшись к фритюрщику.

– Не знаю, – мрачно произнес Тони. Он медленно вернулся к своей плите и взял лопатку.

Между тем фок, похоже, еще глубже впал в спровоцированный пивом транс; он будто уснул, уже не видя ничего или по меньшей мере не сознавая присутствия людей вокруг и не пытаясь донести до них свое видение или что там это было. Сеанс окончился.

«Ну, никогда не знаешь, на что нарвешься, – сказал себе Стюарт. – Интересно, что бы сказал на это Фергессон; интересно, захотел бы он, чтобы у него работал не просто калека, но еще и больной, страдающий эпилепсией или чем-то в этом роде. А вот стоит или не стоит говорить ему об этом, когда я вернусь в магазин? Если он узнает, то, вероятно, уволит Хоппи прямо в ту же минуту, и ведь будет прав. Так что, пожалуй, лучше ничего не говорить», – решил он.

Фок открыл глаза и произнес слабым голосом:

– Стюарт!

– Что тебе нужно? – отозвался Стюарт.

– Я… – Голос фока срывался, как у больного, словно пережитое впечатление оказалось непосильным для слабого тела. – Знаешь, я думаю… – Он подтянулся на сиденье, а потом медленно подъехал ближе к кабинке, где сидел Стюарт. И продолжил чуть слышно: – Я думаю: не мог бы ты докатить меня обратно до магазина? Не сейчас, а потом, когда поешь. Я буду очень признателен.

– А что, – сказал Стюарт, – сам не можешь?

– Я себя плохо чувствую, – ответил фок.

Стюарт кивнул.

– Ладно. Поем и отвезу.

– Спасибо, – сказал фок.

Делая вид, что вовсе не замечает его, Стюарт продолжил есть. «Вот бы сделать вид, что я его не знаю, – думал он. – Вот бы он выкатился на улицу и подождал где-нибудь там». Но фок сидел в своем кресле, потирал голову левым манипулятором и выглядел слишком измученным даже для того, чтобы отъехать на прежнее место, в дальнем конце кофейни.

Позже, когда Стюарт толкал коляску по тротуару в сторону «Современных телевизоров», фок негромко сказал:

– Видеть ту сторону – большая ответственность.

– Угу, – буркнул Стюарт, демонстрируя полное безразличие, дескать, просто дело делаю, коляску с инвалидом везу, и больше ничего. «И не надейся, – думал он, – что раз я везу тебя, то и разговаривать с тобой должен».

– Когда это произошло в первый раз… – продолжил фок, но Стюарт перебил его:

– Мне это не интересно. – И добавил: – Я хочу быстрее вернуться и посмотреть, запустили они ракету или еще нет. Наверное, она уже на орбите.

– Наверное, – согласился фок.

На перекрестке они немного постояли, дожидаясь, пока переключится светофор.

– Когда это произошло в первый раз, – сказал фок, – я испугался. – Стюарт вез его через улицу, а он продолжал: – Я точно знал, что я видел. Дым и огни, все размытое, расплывчатое. Будто забой в шахте или отвал для шлака. Ужасно. – Он передернул узкими плечами. – Но так ли уж это страшно, как сейчас? Не для меня.

– Мне нравится, – коротко отозвался Стюарт.

– Естественно, – сказал фок. – Ты не шутка биологии.

Стюарт неопределенно хмыкнул.

– Знаешь, какое у меня первое воспоминание детства? – тихо спросил фок. – Как меня