Просто Игрок I - Павел Шимуро

Он ушёл в толпу у фонтана раньше, чем я сообразил, что ему ответить, а бутылка так и осталась у меня в руке.

Я сидел с ней и смотрел ему вслед. Лапин, выходит, со мной ещё по-хорошему разговаривал. Только неужто восьмой одного Лапина так боится? Может, друга его не сманили, а забрали, и звонит он теперь оттуда, откуда не уходят. А может, на десятке такое, чего снизу не разглядеть — кто его знает.

Только на мусоре я туда и так упрусь, хочу я того или нет.

Бутылку я допил до дна, сунул в рюкзак и пошёл за джинсами, которые так и валялись на полу у нижней полки.

В этом магазине цены оказались человеческие, и я наконец перестал крякать над каждым ценником. Джинсы с нижней полки продавались за две с половиной, а к ним я взял три футболки: серую, чёрную и тёмно-синюю, и носки пачкой. Куртку нашёл в самом конце зала — не вычурная, вполне по карману и главное, что капюшон у нее есть. Ушла за шесть, как родная.

В примерочной джинсы сели как надо, а ремень носильщика стянул их по поясу сам. Пока я застёгивал куртку, глянул в зеркало и долго не мог сообразить, что не так. Потом понял — мешком она не висела. Из зеркала на меня смотрел обычный мужик, худой, конечно, но хоть не пугало.

Пальцы на молнии я разглядел уже под лампой. Ногти у меня выгнулись горбом, а сами кончики пальцев стали толще, чем я помнил. Повертел я руку так и этак. С каких пор они такие, хоть убей, не вспомню, а гадать в примерочной было не с руки.

На кассе вышло почти одиннадцать тысяч. Я прикинул в уме, на что их хватило бы ещё, поморщился и всё равно полез во внутренний карман. Кассирша прогнала купюры через детектор, и тот мигнул зелёным на каждой.

— Бирки срежете? — спросил я, и вышло опять сипло. — Сразу надену.

— Да, конечно, — кивнула она и щёлкнула ножницами. — Старую в пакет?

— Давайте.

Довоенную куртку она свернула и сунула в пакет с логотипом, и пакет я засунул в рюкзак. Из магазина я вышел в новом, и первым делом поймал себя на том, что не горблюсь.

…

Во двор я вошёл уже после обеда. Из-под лавки на шаги никто не высунулся, только у крайней туи мелькнуло что-то рыжее, и через миг уже бежало ко мне через газон. Сияния на пальцах не было, звать её я тоже не звал. Она подбежала и с ходу принялась тереться о новые джинсы, и на тёмной ткани осталась рыжая полоса шерсти.

— Ну вот, — хмыкнул я, отряхивая штанину. — Пять минут ношу.

Рыжей до штанины дела не было. Я пошёл к подъезду, и она пошла следом, задрав хвост, а у двери уселась на коврик и уставилась на ручку.

Я присел перед ней на корточки и почесал за ухом, отчего она тут же затарахтела, как старый холодильник. Забрать бы её, да только хозяйка ещё при заселении сказала, что никаких кошек и собак, а в четверг она придёт за деньгами. Хотя хозяйка тут дело десятое. Мне от силы недель пятнадцать осталось, а этой ещё жить и жить. Она привыкнет к дивану, к миске, а потом меня не станет, и снова её кто-нибудь вынесет под лавку. Сделаю с ней ровно то же, что и те, кто её сюда выставил.

Таблетку домофона я приложил прямо с корточек, и дверь пискнула. Рыжая сунулась было в щель, да я придержал её ладонью и закрыл дверь перед самым носом.

К площадке второго этажа я уже задыхался, поэтому встал у окна перевести дух и глянул вниз. Рыжая так и сидела на коврике, только голову задрала на окна.

Да что ж ты будешь делать?

Покормить-то её можно и у лавки, это в любом случае не к себе тащить. С этими мыслями я и спустился обратно, а рыжая, стоило мне выйти, тут же поднялась с коврика и потрусила следом.

— Кыш, — шикнул я и топнул ногой. — Сиди тут, я скоро.

Отбежала она шагов на пять, села посреди дорожки и уставилась на меня. Я отвернулся и пошёл к гаражам, а за спиной тут же зашуршали по листьям лапы. Обернулся, а мелкая гадюка уже сидит и смотрит.

— Кыш, говорю! — для пущего устрашения замахал руками, вот только мне кажется, что не особо она и пугается. Не дай бог подумает, что это я с ней играю…

Благо, отбежала и опять села. До угла дома мы так и шли — я шикал, она отбегала и садилась, а стоило мне отвернуться, снова бежала следом. За углом я уже и топать перестал, только оборачивался. С каждым разом садилась она всё ближе, и у самых гаражей рыжая наконец добежала до моих ног, ткнулась лбом в штанину и замурлыкала, задрав голову.

Я постоял над этой нахалкой и вздохнул.

— Ну и что мне с тобой делать?

Отвечать она, понятное дело, не стала. Я сгрёб её под новую куртку, придержал рукой снизу и в магазин так с ней под полой и зашёл.

В отделе для животных кормов было на полстены. Рука по привычке потянулась к нижней полке, где пакеты подешевле, да там на обороте первыми шли злаки, а мясо где-то в самом хвосте. Сам я всю жизнь ел что попало, а эту кормить таким не хотелось, поэтому пакет сухого взял с верхней полки, где на первом месте стояла индейка, и к нему пять пакетиков мокрого той же фирмы. Вышло дороже, чем я себе брал продуктов на неделю.

Рыжая всё это время сидела под курткой тихо и мурлыкала мне в рёбра, так что кассирша её и не заметила.

Во дворе из окна первого этажа на нас глядела соседка, поэтому быстро прошёл мимо и в подъезд нырнул, не оглядываясь.

Дома мокрый корм вывалил ей на блюдце, а для туалета нарвал рекламных газет из стопки у двери и постелил в старый противень в ванной. Хоть на что-то хозяйкины газеты сгодились.

Пока рыжая вылизывала блюдце, я разогрел себе вчерашнюю гречку. Съел две ложки и понял, что больше не лезет, хотя с утра во рту не было ничего, кроме кофе. Третью ложку держал над тарелкой, пока гречка не остыла, а потом накрыл тарелку крышкой.

Рыжая доела и принялась умываться лапой, а я смотрел на неё и думал, где она эту лапу последнюю неделю только не держала — под лавкой, у мусорки, в подвале, поди знай. Блох