Три дня счастья - Татьяна Лаас
Наташа поняла, что попала в кромеж. Мир, где живут кромешники. Сюда, по словам Алексея, раньше ходил только отец, иногда он брал с собой Митеньку. Княжнам путь в кромеж был заказан. Её с завязанными глазами, чтобы не смела подглядывать, таскал сюда Алексей. Если бы не он, то Наташа никогда бы не увидела Поморье, не бегала босиком вдоль кромки Тихого океана, не побывала в тундре, завороженно смотря на полярное сияние. Она бы не познакомилась с огромным миром за пределами дворцовых стен — Великих княжон берегли и мало куда вывозили.
Она огляделась. И как кромешники тут выживают? Это же совершенно нелепо, люди должны жить в мире, среди себе подобных. Наташа нервно сглотнула и застыла от ужаса. Незнакомый ей кромешник, сперва уверенно направлявшийся к ней, стал странно меняться. Он замер, заколыхался, как тростник на ветру, а затем, крича от боли, бессмысленно уткнулся взглядом в черную завесу. Послушная кромешникам тьма маслянистыми каплями выступила на его коже, а потом жирным потоком рванула из него, превращая человека в темную лоснящуюся массу, продолжавшую монотонно кричать. Без видимых причин, еще сохраняя человекоподобный облик, фигура сложилась сама в себя — провалилась вглубь, выворачиваясь наизнанку и расплываясь нефтяным пятном. Чуть дальше из такой же лужи поднималось что-то далеко не человеческое, угловатое и голодное.
Только перед Наташей лежал синюшный, совсем затихший Алексей — ей было пока не до творившегося вокруг безумия. Он и так всегда был отчаянно белокожий, а сейчас только чуть дрожащая жилка на виске подсказывала, что он еще жив.
— Алёша… — позвала она его. Ответом была тишина.
Наташа, которую, не переставая, била крупная дрожь, первым делом высушила одежду на нем, и только потом на себе. Теплее не стало. Боль в избитом теле нарастала от каждого движения, но сейчас нельзя обращать внимания на себя — она жива и это главное. Переломов у нее тоже нет, все остальное пройдет со временем. Наташа осторожно протянула руку к Алексею и убрала с лица налипшие тонкие рыжие пряди. Она поднесла ладонь к его носу — ледяное дыхание опалило пальцы. Он еще дышал. За него она будет биться до конца. Плевать, что он её забыл. Это не повод отказываться от своей любви и дорогого человека. Если человек не ответил на твои чувства — это не значит, что он сволочь. Просто в душе у него другие струны, не звучащие с тобой в унисон. Они зазвучат с кем-то другим.
Видимых повреждений не было, но это ничего не значило. Она проверит потом. Сейчас важнее другое — у нее не было с собой никаких лекарств, кроме одного. Наташа рывком сдернула с широкого пояса брошь и застежной иглой проколола себе палец. Алая капля набухла, а потом сорвалась в жадно хватающий воздух рот Алексея.
Лужа из кромешника зашевелилась, меняясь. Она ощетинилась тонкими, чуть раскачивающимися, как будто что-то ищущими, иглами. Наташа, отвлекаясь от Алексея, поспешно создала защитную сеть. Острые, пытающиеся впиться в тело, похожие на паутину черные нити, рванули из кромешника и не успели. Они, столкнувшись с защитой, загорелись и полетели серым пеплом, царапая и так больное после вынужденного купания горло. Алексей лишь сипло вдохнул и замер, пугая Наташу — вдруг не сможет выдохнуть и умрет. Нити, как безумные пытались пробить защиту, ища брешь, а Наташа совсем не внеранговый маг, её возможности грубо ограничены третьим. Надолго её сил не хватит. Очередная черная бесформенная жижа подкралась к ним с Алексеем другой стороны, тоже атакуя. Еще немного и будет поздно. Тут лечить не получится. Выбирая между зачаровывающей звоном черной завесой и полной боли светлой, Наташа выбрала последнюю, хватая Алексея за руки и буквально продираясь наружу. Она лишь молилась, чтобы оказаться в безопасном месте, где нет воды и огня.
Рухнув на землю где-то на опушке леса, больно отбив колени и надеясь, что Алексей не сильно пострадал, Наташа стремительно огляделась, ища опасность. Они оказались где-то у подножия не сильно высокой горы, скорее даже холма. Часть его обрушилась сейчас или уже давно, оголяя рыжие камни, столбами торчавшие из земли как ребра раненого гиганта. У подножия скал вповалку лежали старые умирающие сосны.
Дрожала земля в судорожном припадке. Качались, как на ураганном ветру, могучие сосны, грозясь упасть. Тонкие березки, росшие на краю опушки, только беспрестанно сыпали золотыми листьями, дрожа, как девицы на ледяном ветру. Откуда-то несло гарью. Наташа заметила, как подобно огненному змею ползла где-то по краю стремительно светлеющего горизонта огненная стена. Внизу в долине шумела вышедшая из берегов река. Она бурлила и несла куда-то мусор и тела людей.
Убедившись, что непосредственной опасности пока нет, дрожащая от холода Наташа склонилась над Алексеем и опять принялась капать кровь ему в рот.
…Это было в Крыму. Жаркое пропахшее пылью и пряными травами лето. Война закончилась, впереди ждало только счастье — Наташа верила в это. Море, солнце, легкие платья, кружевной парасоль, чьей бахромой игрался ветер. Смеющийся Митенька, сачком ловивший бабочек. Сердитая Мария, в который раз, сидя на скамье, высыпающая из туфельки вездесущий песок. Отец, рыбачивший с причала. Крутящаяся возле него Вета. Она любила рыбалку и могла сидеть возле батюшки часами, завороженно смотря на воду. Прячущийся в своем кромеже Алеша. Да, он еще был для нее Алешей. Именно тогда она и Вета случайно узнали тайну их крови. Прислуживающий батюшке лакей слишком споро понесся по каменному молу, поскользнулся на мокром и неудачно упал навзничь. Наташа, кормящая с мола чаек, помнила странное чувство собственного бессилия, одолевшее её, — рядом с ней, на её глазах умирал человек с разбитым о камни затылком, а она ничего не могла поделать. Она! Серебряная соколица! И даже батюшка, Золотой сокол, ничего не мог. Именно тогда, странно оглядевшись, чтобы никого лишнего рядом не было, батюшка на глазах удивленной Веты и Наташи рыболовным крючком пропорол себе палец и капнул лакею в рот свою