Три дня счастья - Татьяна Лаас
Глаза слипались. Соколов его отправил спать, сказав, что, быть может, повезет и эта ночь пройдет спокойно, как и предыдущие две. Алексей же в этом не был уверен. Внутренний карман сиявшего оскалившимися псами кафтана жег сердце — там лежало приглашение, пропахшее флердоранжем. Его немного кислый, свежий цветочный аромат будил запретные воспоминания. Только его плоды дико горьки. Иначе флердоранж называют горьким апельсином.
Алексей вернулся в свою келью. Здесь было привычно пусто. Койка военного образца, рабочий стол, умывальник и шкаф для вещей. Небольшой тайник, где хранились письма Наташи, Алексей сделал в полу сам — не хотелось, чтобы еще кто-то знал о его любви. Хватало осуждающего взгляда Соколова. Хорошо, хоть Сашка не знает правды — Громов упрямый, чертовски правильный, он бы не понял Алексея.
Он стащил с себя кафтан, небрежно бросил его на стул, надеясь забыть о конверте, благоухавшим прошлым. Стянул штаны, оставаясь в кальсонах. Босыми ногами прошлепал до умывального стола, где его ждал таз с заранее набранной водой. Она остыла за день — в келье было более чем прохладно. Кромешникам положено жить скромно, служить верно и умереть за Отчизну. Любовь, семья, привязанности, счастье не для них. Но что делать, если в сердце лишь память о ней? Если голова кипит мыслями о ней? Если неположенная ему душа живет только ею? Два года уже прошло, а всё не забыть никак.
Он через голову стянул пропахшую потом рубаху, умылся; ледяная вода потекла по шее и груди, выстужая упрямо влюбленное сердце. Он намочил губку и обтерся ею. Тащиться в баню не хотелось. Сейчас бы упасть на кровать и забыть обо всем. О мягкой улыбке, о голубых пытливых глазах, о ладони на его небритой щеке…
Забыть! Упасть в сон и не думать. Он плотно зажмурил глаза, но даже это не помогло. Два простых слова, написанных в записке, приложенной к приглашению, не давали забыть: «Очень жду!». Очень ждет. Она очень ждет его. Алексей поднял глаза, всматриваясь в зеркало. Они были голубыми, как она и просила.
— Опаньки!
Да кому вообще нужен этот сон⁈ Не спал три ночи, и сейчас выдюжит. Хоть одним глазком посмотрит на Наташу. Ей уже восемнадцать, скоро жениха выбирать будут, если еще не выбрали — не зря же княжич Михаил Волков, девятнадцати лет, вьется вокруг нее. Хотя Волковы, тронодержатели, никогда не женились на царских невестах — искони так было заведено, обет у них, что ли.
Алексей принялся спешно собираться. Партикулярного платья у него отродясь не водилось — не положено кромешникам. Он просто шагнет кромежем и в нем же останется, любуясь Наташей. Только и всего.
Он стащил кальсоны, натянул свежее белье, чистую открахмаленную рубашку, идеально выглаженные брюки и парадный кафтан. Он словно готовился к бою, своему самому главному в этой жизни. Ни шинель, ни пальто не стал надевать — пойдет же кромежем, там не бывает времен года. Он напоследок причесал волосы, прыснул одеколоном на щеки и замер. Он сделает это? Он устроит бунт ради Наташи? Ему же запретили приближаться к ней. Он…
…— Ваше императорское высочество! Позвольте попрощаться!
Он щелкнул каблуками штиблет и склонил по-военному голову. Если бы у него была иная магия, а не тьма, то пол загорелся бы, так он его сверлил взглядом — гнев плескался в Алексее, готовый вырваться в любую минуту.
Наташа, вся в белом, как ангел, отложила в сторону книгу, которую читала, сидя на подоконнике — она с ногами на него забралась, притягивая колени к груди. Машка, то есть Великая княжна Мария, наверняка нажалуется императрице на неподобающее поведение, и Наташу опять будут ругать. Императрица не прощает неидеальность.
— Прости, что?
Голос Наташи еще был спокоен.
— Я покидаю дворец! — гаркнул он так, чтобы все соглядатаи точно расслышали.
А вот характер у Наташи был не ангельский. Она соскочила с подоконника и прищурилась, рассматривая Алексея. Голубые глаза княжны сверкнули гневом. Между бровей возникла морщинка.
— А если не позволю, Алёша?
— Тогда мы расстанемся, не попрощавшись. Логично же.
Она стремительно шагнула к нему, заглядывая в глаза.
— Калина, что с тобой не так?
Он нашел силы криво улыбнуться.
— Со мной всё так, ваше императорское высочество. Мы просто друг другу неинтересны.
— Неинтересны?
— Абсолютно, ваше императорское высочество!
Зазвенели хрустальные подвески на люстрах. Задребезжали стекла в окнах. Что-то упало со стола. Великая княжна изволила гневаться. Наташа побелела, беря себя в руки и выскочила прочь из библиотеки — хорошо, что не ту дверь, где ждали его. Соколов тогда ему ухо выкрутил со словами: «Шут!»…
К черту сомнения! Он шагнул кромежем в полный гостей дворец Волковых, стоявший на Английской набережной с видом на Большую Неву. Рисковать и распугивать гостей Алексей не стал — вышел на пустой верхней галерее, откуда легко можно было просмотреть весь огромный бальный зал. Всё было, как всегда. Ярко освещенный зал, полный разноцветных мундиров и легких летящих бальных платьев. Удушающий аромат духов и одеколонов. Лепнина, позолота, цветы, уносящие голову прочь звуки знакомого до боли вальса — Наташа любила его, и не раз заставляла Алексея танцевать, якобы заучивая. Он помнил тепло её ладони в своей руке. Он помнил её безукоризненно повернутый в сторону профиль. Он помнил, как это отчаянно больно — прикасаться к той, кто никогда не будет твоей.
Он искал среди танцующих Наташу и не находил её. Она уже покинула бал?