Три дня счастья - Татьяна Лаас

Магомобиль уже ждал её у крыльца. Савватов послушно замер у дверцы в ожидании, когда Великая княжна соизволит спуститься. Она не спешила. Стояла, замерзала под ледяным ветром с реки, смотрела в никуда и словно кого-то искала или ждала. Может, его? Хотя, скорее всего, Волкова. Тот не торопился. За шкирку его притащить, что ли?

Алексей поздно понял, что она ждала все же его — только когда она пошла к магомобилю в одиночестве. Пробраться в салон и сесть рядом с ней он не решился. Только и следовал кромежем, недоумевая, почему она не спешит во дворец. Он не знал, что её гонит прочь по темным улицам грешного, грязного города, полного порока и лжи.

Спустя час странной езды по улочкам города, когда Алексей уже с ума сходил, не понимая ничего, магомобиль остановился напротив Летнего сада, и Наташа выпорхнула из тепла салона. Она, шатаясь, словно на её хрупкие плечи легли небеса, требуя опоры, дошла до ажурного ограждения реки и замерла, глядя в никуда.

Алексей стоял рядом и не знал, что ему делать. Тонкая прозрачная граница Яви словно смеялась над ним, напоминая, кто он на самом деле — бездушный мертвец, которому дали второй шанс на жизнь. А ему хотелось иного. Укутать её в свой кафтан, спасая от ледяного дыхания города. Прижать к себе, согревая. Поцеловать изящную шею поверх жемчугов. Почувствовать её тепло. Поймать губами дикий ритм её сердца и пить манящий аромат флердоранжа, сходя с ума. Пройтись непристойно руками по её телу — почему Волкову это можно, а ему нет⁈ Двадцать лет — время безумств, время шалых мыслей и запретных желаний.

Хотя бы просто быть рядом. Ему для счастья даже поцелуи были не нужны. Просто знать, что он ей нужен. Просто сказать, что любит её и не может без нее дышать.

Погруженный в думы, он не заметил, как все изменилось в одночасье. Его скрутило дикой болью, сжимая сердце и не давая ему биться дальше. В глазах потемнело, грудь не могла сделать вдох — не было сил. Он упал в черную завесу Нави, погружаясь в нее и теряя себя. Первым исчезли воспоминания об огромной волне, слизавшей мелкую фигурку с набережной Фонтанки. Потом посыпались, как карточный домик остальные: Сашка, недовольный Соколов, дом, отец, его наставления и рука, крестящая на ночь… Его слова, что нет большей добродетели, чем любовь к ближнему. Не любящий ближнего мертв душой… Любовь… Точно…

Кромешники не умирают, тогда почему это все с ним? Кто-то проклял его? Кто-то проклял их всех.

Его утягивало на черное ледяное дно без надежды на возвращение. Проклятье пожирало его, лишая памяти, лишая прошлого. Черное дно. Он как утопающий уцепился за эти слова, которые вытянули из него другие воспоминания. Озорная улыбка Наташи. Её смешные движения в диком танце — он стал пророческим для Алексея. Черное дно чужого проклятья пожирало его и превращало в неведомую тварь, которой нет места на земле. Он сопротивлялся из последних сил. Он слышал, как рядом кто-то уже бессмысленно ревел, потеряв себя. Такой же брат по общей беде.

Он не имеет права на такое. Он должен спасти Наташу. Он должен станцевать с ней тот самый блэк-боттом или что-то не менее сумасшедшее. Он станцует с ней танго — непристойный танец, рожденный в борделях. Он сделает это, даже если его лишат за это чина и всех наград.

Он стягивал эфир ото всюду, откуда только мог, он боролся с проклятьем, он бился в судорогах, он чувствовал, как забывает себя, но забыть её он себе не позволит. Он собрался с силами и нырнул обратно из непроглядной Нави в умирающий Санкт-Петербург, прямо в ледяную черную воду, ища тоненькую фигурку в коротком, не защищающим от холода платье. Он спасет Наташу, чего бы это ему ни стоило. Пусть это будет последнее, что он сделает в этом мире, но он умрет счастливым.

Он все же нашел её хрупкое запястье и рванул на себя, утягивая под защиту кромежа.

Он точно знал, что с черного утягивающего в никуда дна его вытащила любовь. Он больше никогда и никому не поверит, что любовь — это грех, даже для кромешника. Это то, что не превратило его в нежить, это то, что дало ему силы найти в кромешной тьме тонкую руку Наташи и вытащить её в кромеж, спасая. Спасать его было не нужно. Он сделал все, что мог, и о большем даже не мечтал. Она будет жить.

…

Блэк-боттом* — возник предположительно в 1917 году, пик популярности пришелся на 1926 год, когда его станцевали в бродвейском ревю. У нас на дворе 1921 год и лучше бы подошел шимми, но название танца «Черное дно» не дало ни единого шанса шимми.

Роллердром* на Марсовом поле просуществовал в нашей реальности до 1914 года, тут он подзадержался.