Падение - Анастасия Пименова

ещё раз. Нужна была искра. А я никаких выстрелов не слышала. Тогда остается… Что? Мина? Автомобиль наехал на какую-нибудь ловушку, оставленную людьми? Может быть, тот обстрел и взрыв это… несвязанные между собой события? Может быть, это дурацкая случайность? Ловушка могла быть старой и могла вообще предназначаться для безумных. Это первый вариант. Второй, более плохой, то, на что наехала машина, оставили специально и примерно в тоже время, когда в нас кто-то стрелял. С большей долей вероятности, это были рейдеры. Тогда… Ник был прав, и они действительно хотят войны. И они виновны в смерти моего отца.

Выхожу из комнаты, попадая сначала в пустой коридор, после прохожу к лифту и уже на нем спускаюсь вниз.

Мне нужно пройтись. Да, просто… пройтись.

На улице тихо. Непривычно тихо, будто сам Авалон пытается не тревожить мою голову ещё одним лишним звуком.

Снега сегодня нет, только холодный воздух.

Я засовываю руки в карманы и просто иду, не выбирая направление. Возможно, впервые за эти дни чувствую под ногами землю, а не пустоту.

Прохожу мимо нескольких зданий, людей, которые заняты своими делами. Кто-то несёт коробки, кто-то разговаривает, кто-то просто идёт в противоположную сторону. Никто не смотрит в мою сторону. У каждого здесь своя война. Свои потери. Свой страх.

Иду дальше, пока впереди не возникает то самое строение, бывшее здание Совета. Его всё также продолжают восстанавливать, и уже рядом с ним я сбавляю постепенно шаг. Во мне что-то застывает. Это воспоминания возвращаются.

Сначала взрывы были здесь, однажды папе удалось избежать смерти, во второй раз уже не так повезло.

Запах гари всплывает в памяти так отчётливо, будто я снова стою рядом с обугленным металлом той машины.

Я не плачу. Просто смотрю. Долго. Так долго, что перестаю чувствовать холод.

Если бы кто-то подошёл, спросил, что я делаю, я бы всё равно не смогла ответить. Но ко мне так никто и не подходит. Всем всё равно, как я и говорила раньше. У каждого свои заботы.

Слышу несколько одиночных выстрелов где-то вдали. Это… обычное дело. Безумных отстреливают где-то в лесах.

Я разворачиваюсь и продолжаю идти. Без цели, без направления. Просто позволяю телу двигаться, чтобы не остановиться окончательно.

Прохожу мимо ещё нескольких улиц, поворачиваю туда, где никогда, кажется, не бывала. Или бывала, но сейчас я не помню этого. Всё кажется незнакомым. Потом обратно. В какой-то момент перестаю разбираться, где север, где юг, где главный вход, где жилые секции. Авалон становится лабиринтом, в котором нет выхода, только бесконечное движение.

Часы проходят незаметно.

Понимаю это только тогда, когда ноги начинают ныть, а пальцы коченеют от холода, даже несмотря на то, что погода сегодня мягче обычного.

Вскоре возвращаюсь в здание почти механически. Внутри тепло, и это тепло сразу начинает давить на грудь.

Прежде чем подняться обратно к себе, поворачиваю к столовой и через несколько минут оказываюсь внутри. Людей немного, может быть, человек двадцать.

Беру поднос и ставлю туда тарелки с выбранными блюдами, также механически. После отхожу и сажусь за самый отдаленный стол, скрытый в тени, где никого больше нет.

Ем, ни на кого не обращая внимания.

Чувствую ли я вкус пищи? Да, но совсем отдаленно, как будто мои вкусовые рецепторы дали сбой.

Голоса вокруг сливаются в один ровный шум, в котором невозможно выделить ни слова.

Когда уже почти заканчиваю, то вдруг понимаю, что не хочу возвращаться обратно в комнату. Там всё слишком… давит. Но и бродить по улицам бесконечно тоже бессмысленно. Мне просто нужно место, где я смогу побыть одна, где смогу ещё немного подумать…

Доедаю и забираю поднос с пустой посудой, который отношу на специальную стойку.

И вот уже через несколько минут я вновь в лифте, нажимаю на последний этаж. Когда двери раскрываются, я оказываюсь в пустынном коридоре, но даже здесь кто-то проходит мимо, двое мужчин, девушка с папками.

Слишком громко. Их шаги, их голоса… Я не хочу ничего из этого слышать.

Сворачиваю к лестнице. Она пустая. Холодный, сырой воздух веет от бетонных ступеней. Вместо того чтобы спуститься, поднимаюсь выше. На последний пролет. И толкаю тяжелую металлическую дверь.

Крыша встречает меня резким порывом ветра. Он сразу забирается под воротник куртки, обжигая кожу на шее.

Снег здесь лежит местами, где-то поверхность почти чистая, лишь местами блестит ледяная корка.

Я иду дальше, к краю. Ноги будто сами знают куда, хотя я именно на этой крыше никогда ранее не была.

Ветер свистит в ушах. С ним проще, он глушит мысли.

Становлюсь прямо на выступ, на самый край, и смотрю вниз, на город снизу, который продолжает жить своей жизнью.

Ничего не чувствую. Совсем ничего. Ни страха высоты. Ни желания шагнуть назад. Ни желания шагнуть вперед. И это странно успокаивает.

Ветер бьёт сильнее, и я закрываю глаза, позволяя ему трепать мои волосы. Я не надела шапку, а капюшон сняла.

Раньше я не любила холод, даже можно сказать, что ненавидела, но сейчас я благодарна ему, потому что нашла странное успокоение в нем.

Вновь открываю глаза и просто сажусь, свешивая ноги с края, а руками упираюсь в холодное покрытие крыши.

Ветер всё также разрывает воздух.

Правда, одной мне удается побыть недолго.

Не проходит и пары минут, как за спиной раздаётся едва слышное покашливание, будто кто-то нарочно делает звук почти бесшумным, чтобы и обозначить себя, и не спугнуть.

Я едва оборачиваюсь и тут же замечаю Акселя, что стоит у двери, плечом опираясь о металлический косяк. Одну руку заводит за спину. Он выглядит так, словно поднимался сюда через боль. Вес переносит на здоровую ногу, корпус чуть напряжён.

— Надеюсь, ты не собралась снова прыгать