Падение - Анастасия Пименова

— …нет.

Задерживаю дыхание, прислушиваясь. Их голоса приглушены стенами, но напряжение в них такое густое, что я почти ощущаю его на кончике языка.

— … Ник, — голос Джеймса резкий, но срывающийся, как будто он уже не в первый раз пытается пробиться, — ты не можешь решать за неё. Шоу не пленница.

— Она не в… говорить, — отвечает Ник. Спокойно. Слишком спокойно. — И ты это знаешь, Джеймс.

— Это не твое решение, — кажется, Джеймс делает шаг, потому что слышу глухой звук подошв, — я хочу её видеть. Просто увидеть.

— … нет.

— … — вроде бы я слышу, как Джеймс ругается. — Она потеряла отца.

— Я знаю, кого она потеряла, — перебивает Ник, резко, но тихо. — Я был там… И я вижу, что с ней сейчас. Ей не нужны твои вопросы, твоя жалость и твои эмоции. Ей нужно… — он замолкает, как будто спотыкается о собственную мысль. — Нужна тишина.

— … просто держишь её тут, как хрупкую вещь, которую боишься уронить. Но она живая, Ник. Ей нужен кто-то, кто…

— Кто?

Я не слышу ответ Джеймса, наверное, он говорит это слишком тихо.

— … попробуй, — как только Ник произносит это, то несколько секунд по ту сторону лишь тишина и ничего кроме неё. А после тяжелые шаги.

Дверь чуть вибрирует, как будто Джеймс прошёл мимо слишком резко. Это точно он.

Ник же тоже остается по ту сторону, так и не заходя сюда. Но мне всё равно.

Могу ли я встать? Не знаю. Могу ли я говорить? Не хочу. Могу ли я жить без отца? Вернее…Смогу ли?

Мы проводим в Сайфере ещё два дня и только на третий уезжаем.

Я уже начала есть и пить, но только потому, что тогда не смогу даже просто думать. А это только мне и остается.

Уже скоро мы приедем обратно в Авалон, только уже не в таком составе, как уезжали оттуда.

Я продолжаю смотреть в окно, практически ничего так и не видя из-за темноты вокруг.

Мы не проезжали тот самый город, в котором умер папа. Боюсь, что если бы это всё-таки случилось, то меня бы вновь пришлось заволакивать обратно в машину.

Я даже не попрощалась.

Наши последние слова друг другу… Я не помню, что говорила последнее своему отцу, но точно не слова любви. В итоге всё закончилось маленькой, ничтожной фразой, не достойной последней точки. А то, что она была ничтожной… у меня в этом нет никаких сомнений, ведь в противном случае я бы помнила.

Выдыхаю, но от этого не становится легче. Воздух будто выходит из меня с кусочком ещё одной боли, но внутри всё равно пусто.

И только сейчас я понимаю, что вообще не знаю, что происходило на собраниях Советов. Какие решения они приняли? Что будет дальше с рейдерами? Будет ли расследование взрыва? Уже что-то известно?

Да, я понимаю, что должна начать говорить, если хочу всё это узнать. Но каждый раз, когда я пробую это сделать, то чувствую, как мой язык немеет.

Ник почти не говорил со мной в эти дни, просто был рядом, когда у него получалось. Только он не делился тем, что происходило за пределами той комнаты, в которой я находилась.

Джеймс же вел себя совершенно наоборот. Ему всё-таки удалось как-то попасть внутрь, поэтому он говорил со мной, но опять же на какие-то совершенно глупые темы, будто пытался отвлечь. Хотя, наверное, так и было. Я слушала, но не отвечала.

Сейчас мои мысли уже заняты другим.

Как я скажу это Клариссе? Как я посмотрю ей в глаза?

Женщине, которой жизнь уже разбила сердце ни один раз. Первый, когда она потеряла мужа. После второй, когда потеряла уже дочь. И вот наступил третий… когда она потеряла моего отца. Человека, который, возможно, был единственным, не считая Марка и Эрики, кто смог хоть как-то собрать её заново, поддержать, вернуть ей ощущение, что можно жить.

А теперь мне предстоит сказать ей, что и его больше нет. Что мир снова отнял у неё кого-то дорогого.

Я прикрываю глаза на слишком долгие моменты, понимая, что ни к чему из этого не готова. К возвращению. К слезам Клариссе. К разговору.

И всё же автомобиль едет дальше, Авалон приближается.

А я нет. Я всё ещё там, в том самом мгновении, за которое изменилась жизнь.