Падение - Анастасия Пименова

Его руки горячие, слишком горячие на фоне ледяных порывов, но дрожь не исчезает ни у него, ни у меня.

Мы оба дрожим. От холода. От ветра. От того, что происходит.

Рыдания не утихают, наоборот, кажется, что с каждой секундой внутри что-то разрывается всё сильнее, глубже, болезненнее.

Время проходит… я даже не знаю сколько. Несколько минут? Час?

Ветер свистит, иногда усиливается так резко, что меня даже шатает, и тогда он прижимает меня ещё сильнее к своему телу. А его подбородок время от времени касается моей макушки. Случайно или специально, не знаю, но эти касания создают ощущения дополнительного якоря.

Когда рыдания начинают медленно спадать, я замечаю собственное неровное дыхание. Голова так и остаётся у Акселя под рукой, на его груди, и я не поднимаю её. Не могу. И не хочу.

Просто смотрю вниз, на стаканчик, который держу. На эту землю, в которой где-то глубоко спрятано обещание будущего. Правда такого же нечеткого, как и собственное.

Сглатываю, ощущаю, как болит и саднит горло от всхлипов, рыданий и молчания.

— Аксель… — его имя произношу на очередном выдохе, — у тебя ещё остались семена?

Он слегка замирает, я чувствую это телом. Удивляется моему вопросу? Или тому, что я заговорила?

— Нет. Там их немного было, я их все посадил в эту землю, — голос тоже тихий, но не как мой. — А что?

Теперь из меня вырывается усмешка.

— Не хочу тебя расстраивать, но вряд ли что-то прорастет. Семенам нужна определенная температура, тепло в основном, а ты принес стакан с землей… сюда, — я кручу его в руке, — и мы тут уже провели сколько-то часов. Помимо этого, семенам нужно ежедневное увлажнение почвы. Опрыскивание или полив.

— Я поливал.

— Да? — я едва отстраняюсь и поднимаю голову, смотря в его задумчивые глаза.

— Да. Один раз. Когда только посадил.

Две недели назад. Он посадил это две недели назад, и всё это время молчал.

— Я не знал всех тонкостей, Брайс, например, про тот же ежедневный полив, — Аксель смотрит на меня так внимательно, пытаясь считать каждое движение. — Тем более, не думаю, что нашел бы в садовом магазине инструкцию "как не угробить растение во время апокалипсиса".

Плечи невольно подрагивают, только уже не от холода, от едва заметного смешка.

— Спасибо, — снова шепчу, и в этот раз голос звучит ровнее. — За то, что ты… вспомнил. И сделал это.

Парень смотрит на меня долгую секунду, затем скользит взглядом к стаканчику.

— Ну, я же не мог позволить тебе умереть, так и не попытавшись вырастить своё чёртово дерево.

Теперь же мои губы растягиваются в едва заметную и первую спустя долгое время улыбку. Конечно, Аксель это замечает.

— А ещё… — продолжает он, медленно, будто подбирая выражение. — Если вдруг что-то из этого и прорастёт… можешь считать это моим вкладом в твой будущий лес.

— Лес? — приподнимаю брови в знак удивления.

Аксель пожимает плечами, будто это очевидно.

— Ты же не остановишься на одном, Брайс. Ты вообще не похожа на человека, который умеет останавливаться. Так что да, начинается всё с одной семечки, а дальше тебя, уверен, будут просить… прекратить, — Аксель убирает одну из рук от меня и кашляет в кулак, а после более высоким голосом пародирует: — Шоу, пожалуйста, хватит сажать, нам негде парковать машины! Хотя, на мой взгляд, дереву лучше будет расти где-то среди… других деревьев, чтобы оно не чувствовало себя одиноко.

Теперь из меня вырывается смех. Да, всё ещё тихий и слабый, но уже смех. Впервые слышу, как он изображает женский голос.

— Ты всё такой же… дурак, — произношу без злости.

— Как всегда спасибо, Брайс, — отвечает Аксель так же спокойно. — Я стараюсь.

Снова молчим, но только ветер, холодный и резкий, уже не кажется таким пустым.

Да…холодный. Кажется, ко мне слишком быстро возвращаются и все остальные ощущения, например, я отчетливо чувствую, как от холода уже немеют не только пальцы на руках и ногах, но и как стучат зубы.

— Может быть, вернемся внутрь?

— Думал, ты уже этого не скажешь! — Аксель выдыхает, и тут я слышу, как и его зубы попадают в ритм с моими. — Кажется, я отморозил себе всё самое ценное, что только есть у мужчины.

Как только до меня доходит смысл его слов, то к щекам резко приливает кровь. Как будто кто-то щёлкнул по внутреннему выключателю, и лицо мгновенно вспыхивает.

И самое ужасное! Я знаю, что покраснела.

Знаю, потому что в следующую секунду, совершенно не контролируя реакцию, взгляд падает вниз. На его… штаны.

Господи.

Я так же резко поднимаю глаза обратно, слишком резко, будто меня поймали за чем-то запретным.

И тут слышу короткий смешок, один из тех, что Аксель выдаёт, когда прекрасно понимает, что происходит в голове у другого.

— Фу, Брайс, — Аксель произносит почти с отвращением, но уголки его губ всё же дергаются. — О чём ты только подумала? Хотя я всегда догадывался, что ты извращенка.

— Ни о чём! — выдыхаю слишком быстро, слишком громко.

— Конечно. Ни о чём, — протягивает с таким видом, словно я только что призналась в преступлении. — Я говорил опальцах. Пальцах, Брайс. Они у меня самые ценные. Потому что я ими, между прочим, стреляю. И дерусь. И, в отличие от тебя, не теряю оружие в бою.

— Я не теряю оружие в бою! — жар на лице только усиливается. — То было один раз…

— Больше.

— Один!

Он прищуривается и как-то легко пожимает плечами.

— Ладно. Один раз так один. А теперь помоги мне подняться, а то я не чувствую ноги.

Шумно выдыхаю сквозь зубы и встаю, после