Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Потому я и предпочитаю держаться подальше от вашей породы, — сказал Торн. Вы слишком сложные, слишком запутанные. Всё проще, когда мы держимся неба.

Если бы мы только могли.

К тому же Муртаг поделился разговором стражников о Насуаде и ее нужде в наследнике. Сама мысль об этом вызывала у него невыразимую ярость.

Торн гулко вздохнул в его разуме, и Муртаг мысленно представил, как хвост дракона обвивает его, словно защищая и утешая.

Возможно, тебе стоит разыскать ее, раз уж тебе так небезразлично, кого она выберет в спутники, — предложил Торн.

Всё не так просто.

Всё так просто, как ты сам это делаешь.

Будь я драконом — пожалуй.

Легкое веселье окрасило ответ Торна: Ты ближе всех к дракону в человеческом обличье из всех, кого я встречал.

Для Торна это была немалая похвала, и Муртаг это понимал. Если бы я только мог изрыгать пламя, как ты.

Для этого есть магия. Затем, сменив тему, Торн сказал: Что ты думаешь о намерениях капитана Рена?

Муртаг открыл глаза и посмотрел на первые звезды, появившиеся на оранжево-розовом небе. Не знаю. Политика? Личные амбиции? Он кажется умным и преданным своим людям, но у меня такое чувство…

Деревянные маски.

Да. У любого, у кого есть такие маски, есть интерес к секретам, к сокрытию своего лица и к магии. Опасное сочетание.

Образ масок промелькнул в голове Муртага, когда Торн вернул ему это воспоминание для размышления. Какую маску выбрал бы ты?

Короткий смешок сорвался с его губ. Никакую. С меня хватит и тех, что уже надеты.

Только не со мной.

Да, не с тобой.

Затем Торн пожелал ему удачи, они попрощались, и — со странным чувством на сердце — Муртаг направился обратно к казармам.

***

Когда Муртаг уселся на свою койку и принялся развязывать шнурки на сапогах, к нему подошел Эсвар и несколько приглушенным голосом произнес: — Послушай, э… Таск, прости, если я докучал тебе раньше.

— Всё в порядке. Не забивай голову, — сказал Муртаг. Он стянул правый сапог.

— Ну, приятно это слышать. Просто я так обрадовался появлению новичка в наших рядах, особенно такого, кто сражался с Эрагоном и Сапфирой.

— И всё же всё в порядке. — Он стянул левый сапог.

Эсвар смущенно заерзал. — Ну… я знаю, что устроиться здесь нелегко. Поступить в стражу — большой шаг. По крайней мере, для меня. Но… так или иначе, я хотел, чтобы ты знал: тебе здесь рады, и я буду рад стоять с тобой в дозоре в любой день, даже если будет идти дождь.

Эти слова задели Муртага за живое. Он мгновение смотрел на сапог в своей руке, а затем поднял взгляд на Эсвара. — Это очень благородно с твоей стороны, Эсвар.

Эсвар смущенно кивнул и уже собирался уходить, как Муртаг спросил: — Ты сегодня стоишь в дозоре?

— Я? Нет, нет. Сегодня я сплю.

Хорошо. Муртаг проводил Эсвара взглядом до его собственной койки. Затем покачал головой, расстегнул застежку своего нового плаща и стянул красную табарду.

Как и остальные мужчины, Муртаг сложил свою одежду и пожитки в сундук в ногах койки. К его досаде, петли сундука издали противный скрип, достаточно громкий, чтобы разбудить любого, кто услышит.

Была уже ночь, и Герт стоял у входа в казарму, оглядывая их с полуприкрытым фонарем в руке. Он издал довольное ворчанье. — Так. Ложитесь спать. Первая перекличка за два удара колокола до рассвета. — Затем он закрыл фонарь и вышел через парадную дверь.

Внутри казармы царила кромешная тьма, даже после того, как глаза Муртага привыкли к отсутствию света. Единственным намеком на освещение был тонкий бледный и нечеткий луч, пробивающийся сквозь щель в ставнях, выходящих на каменную башню офицеров.

Муртаг лежал на спине с открытыми глазами, прислушиваясь к дыханию остальных мужчин. Темная нижняя сторона изогнутого потолка казалась унылой до тошноты, но он боялся закрывать глаза, как бы не задремать и не упустить свой шанс.

Вероятно, риск был невелик — мысль о проникновении в катакомбы наполняла его вены слишком сильным жаром, чтобы сон мог стать вероятным исходом, — но лучше было перестраховаться. Любая ошибка в казарме могла оказаться фатальной. Если не для него, то для окружающих мужчин, а Муртаг предпочитал избегать стычек с ними.

Пока он всё делает правильно, никто не узнает, что он сделал или куда ушел. Ему было жаль Эсвара — оптимизм и энтузиазм юноши были яркими лучами позитива в этом дне, но тут уж ничего не попишешь.

Время тянулось с удручающей медлительностью. Муртаг попытался считать удары своего сердца, но от этого минуты казались еще длиннее.

Он твердо решил подождать по меньшей мере часа после полуночи, прежде чем рисковать с катакомбами. Это дало бы стражникам достаточно времени крепко уснуть, а возможно, даже позволило бы задремать и тому, кто несет вахту под землей.

По крайней мере, Муртаг на это надеялся.

Он ворочался на койке, испытывая неудобство. Он так долго провел под открытым небом с Торном, что ему казалось странным снова лежать на постели, пусть даже на жесткой койке. Брезентовая основа прогибалась под его весом, выгибая позвоночник так, что начинала ныть поясница. Он попытался лечь на бок, но от этого в шее появился болезненный изгиб.

Он глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Предстояли тяжелые несколько часов.

Чтобы отвлечься, он принялся сочинять новое стихотворение — на этот раз не Аттенрак, а форму собственного изобретения. Безмолвным голосом он произнес:

Пой о печалях, мягких и скорбных.

Плачь, крылатый глашатай, о битвах — выигранных и проигранных.

Кто оплакивает павших мужей, сраженных в бою?

Какое утешение принесут слезы, когда слетаются стаи ворон?

Слова эхом отдавались в его разуме, пока он лежал в темноте. — Простите меня, — прошептал он. Предназначались ли эти слова призракам его прошлого или мужчинам в казарме, он не был уверен, но когда он закрыл глаза, поле утонувших костей заполнило его видение.

Где-то в спящем городе ухнула, а затем еще раз ухнула сова с черным лицом.

Муртаг приподнялся и сел на своей койке. По всей казарме стражники лежали неподвижно и безмолвно, их дыхание было медленным, ровным, размеренным. Один или двое похрапывали, но не настолько громко, чтобы разбудить остальных.

С величайшей осторожностью Муртаг раскрыл свой разум и потянулся сознанием, чтобы коснуться мыслей других мужчин. Как он и надеялся, все они крепко спали, затерявшись в путанице