Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

дополнительная мотивация вступить в стражу, которой у самого Муртага никогда не было: необходимость обеспечить семью. Как он выразился: — А так я могу передавать монеты маме, и ей не приходится проводить столько времени на рынке. Я могу ставить на стол хлеб и мясо, и мои сестры могут получать по новому платью каждый год, обе.

— Должно быть, ты этим гордишься, — сказал Муртаг.

Эсвар кивнул, но выражение его лица стало серьезным. — И всё же это страшная ответственность. Если со мной что-то случится на дежурстве… — Он покачал головой. — Об этом не хочется и думать.

— Нет, — согласился Муртаг. Ни у кого из них не было щита от капризов судьбы. Даже Всадники Драконов не были застрахованы от трагедий.

Покончив с едой, Муртаг попытался вернуться в казарму, пока остальные мужчины еще оставались в столовой, но Эсвар пресек его попытку: — Куда это ты? У тебя есть всё необходимое, Таск. К тому же Герт погонит нас на плац.

Муртаг сжал кулаки, выдавив из себя улыбку. — Конечно. Веди.

Вместе с Эсваром он присоединился к стражникам, не задействованным в дозоре, на учениях с копьем и пикой во дворе. Это был странный опыт. Муртаг всегда тренировался в одиночестве или с единственным наставником, вроде Торнака, и ему никогда не доводилось сражаться в составе сомкнутого строя, даже в Фартхен Дуре. Синхронные движения с другими мужчинами, крики в унисон, топот ног по земле при выпадах и колющих ударах, наступлении и отступлении… в этом было некое утешение. Муртаг поймал себя на том, что расслабляется, чувствуя, будто может остановить бег своих мыслей и просто существовать.

Впервые он осознал, как заманчиво подчиняться, а не вести за собой. Стражники могли доверить Герту и капитану Рену думать за них. Всё, что требовалось от них в ответ — это повиноваться. Что, надо признать, порой легче сказать, чем сделать. И всё же усилия на муштре и дежурствах бледнели по сравнению с грузом ответственности командующего.

С закатом солнца, когда их сапоги поднимали облачка золотистой пыли на плацу, Муртаг ощутил внезапное и сильное сожаление оттого, что не может остаться. Что ему придется нарушить клятву, данную капитану Рену, и — вновь — показать себя лжецом и предателем.

Удовольствие Муртага от момента обратилось в горький пепел, и его настроение оставалось мрачным и угрюмым до самого конца учений.

После учений, когда они с Эсваром возвращали оружие на стойки вдоль двора, светловолосый стражник сказал: — Это выматывает душу, но всегда приятно потренироваться, правда ведь?

Муртаг хмыкнул.

Эсвар истолковал это по-своему. — Эй, не принимай близко к сердцу. Пару дней, и ты даже перестанет замечать вес копья.

Муртаг в очередной раз попытался уйти в казарму, но Герт тут же напомнил ему о теневой стороне службы в роте: об отсутствии личной свободы. Мастер оружия заставил их таскать воду для кухни, а затем предстояло смазывать кольчуги маслом, чистить конюшни, наводить порядок на складах и в кладовых.

Капитан Рен, как вскоре понял Муртаг, не верил в то, что его людям стоит позволять сидеть без дела в свободное от дозора время.

В конюшнях Муртаг воочию увидел то, о чем упоминала Карабель: готовящуюся к отправке повозку, разложенные седла, ремонтируемую упряжь. Кузнец подковывал нескольких лошадей, включая вороного скакуна капитана Рена — свирепого и внушительного зверя по кличке Беральт.

Когда Муртаг расспросил о сборах, Эсвар пожал плечами и бросил: — Понятия не имею. Капитанские дела.

Муртаг утешал себя лишь тем, что задуманное еще не произошло. Как бы то ни было, это лишь укрепило его подозрения в отношении Рена и стражников. Если Карабель была права, по меньшей мере некоторые из них были замешаны в непростительном злодеянии.

Когда они перетаскивали дрова для капитанских покоев и для кухни, мимо проходил Герт. — Из крепости весточка пришла, — сказал он. — Завтра с утра пораньше лорд Релгин желает видеть того, кто прикончил Грязеглота. Так что начисть сапоги да причешись, Таск. Негоже гневить его светлость.

— Есть, сэр. — В голове у Муртага будто с лязгом захлопнулась железная дверь. Выбора больше не осталось. Задерживаться среди стражников дольше этой ночи нельзя: стоит ему показаться при дворе Релгина, и маскировка наверняка раскроется.

Когда солнце скрылось и стражники уснули, ему предстояло попытаться добраться до Силны. Это будет его единственный шанс. Не сдавайся, подумал он. Я иду.

***

Вечер опустился на Гилид, и улицы утонули в багровых тенях. Теплый свет свечей начал пробиваться сквозь ставни окон, а фонари и факелы замигали вдоль дорог, когда запоздалые путники и ранние гуляки спешили к своим целям.

Муртаг быстро шел между деревянными постройками, морщась от дыма, заполнившего город вместе с наступившим вечерним холодом. Его стражницкие обязанности на сегодня закончились, но рота Рена запирала ворота казармы с закатом, так что у него оставались считанные минуты свободы.

Неужели это знакомое лицо мелькнуло среди группы мужчин и женщин, стоявших у дверей трактира на другой стороне улицы? Нет… нет, вряд ли. Он натянул капюшон пониже и ускорил шаг, надеясь, что все будут видеть в нем лишь очередного городского стражника в форменной табарде.

На восточной окраине Гилида он нашел одинокий тополь на краю ячменного поля. Убедившись поблизости в отсутствии посторонних, он присел, закрыл глаза и сосредоточился на нити мысли, связывающей его с Торном.

По мере того как мысленная преграда истончалась, облегчение дракона ощутилось физически, волной окатив тело Муртага. Какое-то время они просто наслаждались этим общим единением, а затем Муртаг сказал: Ты в безопасности? Тебя никто не обнаружил?

Только блуждающий кролик, который сильно удивился.

Охотно верю. Ты его съел?

Муртаг почувствовал, как Торн фыркнул. Зачем? Я нахожу куски мяса покрупнее, застрявшие между зубами. А ты? Как всё прошло?

Он даже не пытался скрыть свое раздражение. Они гоняли меня весь день напролет. У меня не было и пяти минут покоя.

Они учуяли в тебе что-то неладное?

Не думаю. У них просто так заведено. Попробую пробраться к двери, как только все уснут. Если повезет, смогу вытащить Силну незаметно, отведу ее к Карабель, и мы сможем убраться из этого города.

Торн уловил его мрачный настрой. Почему ты так его ненавидишь?

Слов не хватало, поэтому Муртаг поделился образами и чувствами, переполнявшими его разум: словами Эсвара об Эрагоне и Сапфире; собственным противоречивым откликом на близость к месту гибели отца; чувством единения, испытанным в строю с другими мужчинами на плацу; отвращением при мысли о необходимости нарушить очередную клятву; и в целом глубоким и нарастающим дискомфортом,