Шёпот - Анастасия Пименова

Они поймали нас из-за того, что мы были одеты в такую форму. Возможно, стоит от неё избавиться, чтобы не привлекать столько ненужного внимания. Да, она удобна и относительно в ней более безопасно, но только не для остальных людей.

Сейчас я думаю о том, что… А остались ли вообще где-нибудь не озлобленные люди? Те, кто не успел спастись, но кто не растерял всю человечность? Пока я таких не встречала, как и других людей в форме. Возможно, нам просто так "везло".

А я бы стала такой? Тоже стала жестокой, если бы тогда не успела в бункер? Конечно, при условии, если бы выжила. Хотя… что такое жестокость? После того, как я оказалась на поверхности, и меньше, чем за неделю, я уже убила стольких людей… Даже не могу точное число назвать. Трех? Пяти? Это тоже жестокость, а не только борьба за выживание.

Аксель идёт рядом, чуть впереди, двигается осторожно, чутко вслушиваясь в лес. Его шаги едва слышны, но я всё равно чувствую его присутствие.

Я же почти ковыляю, злясь на боль, на собственную слабость и на то, что до сих пор не могу избавиться от тяжести в груди. Мы прошли не больше сотни шагов, а уже хочется присесть, хоть на минуту. Но нельзя.

Иногда Аксель бросает в мою сторону взгляды, как и сейчас.

— Могла бы и предупредить, Брайс. Что соберешься выполнить тот трюк с Дунканом.

— Как бы я тебя предупредила, Аксель? Сказала бы… Эй, Густав, готовься, я сейчас выхвачу запонку и начну его душить?

Аксель усмехается, не замедляя шага.

— Ну, было бы неплохо. Я хотя бы морально приготовился, что ты снова вытворишь что-то безумное.

— Безумие — это сидеть и ждать, когда тебе вольют в кровь вирус, — фыркаю я, чувствуя, как боль в ноге начинает отдавать в бедро. — У меня не было выбора.

Он бросает на меня ещё один взгляд, на этот раз чуть дольше, пристальнее.

— Тогда в следующий раз скажи, что-то простое, по типу… Густав и Люси.

— Густав и Люси? Серьезно?

— Ну, а что? Будет кодовым словом. Никто ж не поймёт, о чём речь. Если я первым скажу: «Густав и Люси», то ты будешь знать, что я собираюсь сделать что-то идиотское и опасное, — Аксель пожимает плечами и продолжает дальше. — Например, собираюсь сдохнуть героически. А если скажешь ты, то я буду знать, что ты, Брайс, задумала что-то безумное.

— Договорились, — киваю я и впервые за долгое время чувствую, как уголки губ подрагивают вверх сами собой.

Тишина на мгновение становится мягче, почти тёплой.

Впервые за всё время у нас с ним состоялся нормальный диалог. Тот, в котором он меня почти не раздражает, как и я его. И этот странный, язвительный юмор между нами сейчас, возможно, единственное, что держит нас на ногах.

Уже светает, и сначала всё кажется просто светлее, тусклая дымка проползает между стволов, рассыпаясь по земле и стелясь вдоль корней. Затем небо окрашивается в серо-голубое.

Деревья вокруг, ещё недавно черные, как тени, теперь становятся различимыми… темно-зелёные, местами ободранные, местами заросшие мхом.

А ещё я слышу птиц.

Ковыляю, тяжесть в ноге пульсирует с каждым шагом, как напоминание, что я жива. Аксель чуть впереди. Иногда придерживает ветки, чтобы они не били меня по лицу, иногда оборачивается, наверное, чтобы убедиться, что я не свалилась.

Солнце медленно поднимается выше. Становится жарко. Влажность сходит, но вместе с ней приходит сухость, во рту пересохло, губы потрескались. Я провожу по ним языком, но это не помогает.

Иногда мы делаем остановки, короткие, но всё же.

Я оглядываюсь по сторонам в надежде, что лес вот-вот закончится, но этого не происходит. Кажется, что он нескончаем.

Я нормально не спала уже… больше трех дней, и сейчас бы всё отдала за то, чтобы просто выспаться. А ещё выпить воды.

Боже, как я хочу пить!

Нам не встречается ни ручья, ни даже лужи, но не уверена, что из последнего рискнула бы сделать даже глоток. Хотя… на грани ты готов на всё.

В одну из остановок я смотрю на свою руку, на свежий порез, думая о том, что Аксель и его обработал. Вскоре рана затянется. Только останется ли шрам? Не знаю.

До сих пор у меня был только один шрам.

Я раскрываю ладонь и провожу пальцами по тому самому шраму, помня, как его получила.

— Откуда он у тебя? — вдруг задает вопрос Аксель.

— Если расскажу правду, подумаешь, что я и правда безумная.

— Я и так уже думаю это. Так что меня сложно будет удивить.

Поднимаю взгляд и смотрю на то, как он сидит прямо на земле, но не облокачивается о ствол дерева из-за своей спины.

— Я порезала ладонь себе ножом. Специально.

— Так ты ещё и мазохистка, Брайс.

— Нет, — качаю отрицательно головой и сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Кое у кого был такой же порез, ему сделали его специально, хотели причинить боль. А я сделала специально, чтобы он не чувствовал себя одиноким.

Аксель поднимает на меня задумчивый взгляд. Несколько секунд просто молчит, не отпуская очередную язвительную реплику, и я почти думаю, что он всё-таки промолчит. Но нет.

— Романтично, — хмыкает парень, но в голосе нет привычной насмешки. — И совершенно по-идиотски.

— Знаю.

— И что? Он это оценил?

— Не знаю. Я никогда и не спрашивала. Но он точно был удивлен. Впрочем, это и неважно, ведь… в тот момент я поняла, что шрам — это ничто, по сравнению с тем, каково быть одному.

Аксель отводит взгляд, чертит пальцем по земле.

— Всё равно по-идиотски, — повторяет он. — Боль это последнее, что стоит разделять с кем-то. Её и так хватает. Однако… это не самое худшее, что я слышал.

На несколько мгновений между нами повисает тишина. Только где-то высоко в кронах деревьев перекликаются птицы.

— Идем, — он встает первым,