Муртаг: Мир Эрагона - Кристофер Паолини

Шаг за шагом он тащил гигантскую рыбью голову в заросли ежевики на вершине берега. Позади он слышал, как рыбаки переговариваются между собой, а затем раздался плеск — они направились к берегу.

Наверху берега Муртаг наложил быстрое заклинание: то самое, которым он скрывал Торна во время полетов. Оно не было идеальным — любой, кто присмотрелся бы, увидел бы, как воздух рябит, словно жидкое стекло в том месте, где они стояли, — но этого было достаточно, чтобы спрятать их во мраке ночи.

Как только он добрался до Торна, он бросил угол плаща и вскарабкался по боку дракона в седло. — Давай, давай, уходим, — прошептал он.

Торн подхватил голову Грязеглота своими огромными когтями и, бесшумный, как охотящаяся сова, перепрыгнул залитое лунным светом поле и заскользил на полурасправленных крыльях. Он приземлился с мягким толчком и снова прыгнул, на этот раз с полностью раскрытыми крыльями. Еще два прыжка, и они оказались достаточно далеко от озера, чтобы кто-либо мог их услышать.

Вжух! Торн взмахнул раз, затем еще раз, и они взмыли вверх, поднимаясь по спирали в звездное небо.

Я хотел съесть ту рыбу, — пожаловался Торн, пока они кружили над Гилидом.

Я знаю, но было бы нелегко заставить этих людей не трепать о тебе языком по всему Гилиду.

Кто бы им поверил?

Муртаг невольно усмехнулся. Справедливо. И всё же, ты правда хочешь есть рыбу, с которой что-то натворил Дурза?

Торн фыркнул. Никакая магия не выживет в брюхе дракона.

Может, ты и прав, но лучше не проверять.

Стоит ли тебе предупредить тех людей?

Если они настолько глупы, чтобы съесть Грязеглота, и у них на головах начнут расти рога или что-то в этом роде, пусть винят только себя. Впрочем, Муртагу это казалось маловероятным.

Мм. Ладно, мне скоро нужно будет поохотиться. Мой голод растет.

Как только мы покинем Гилид, сможешь съесть столько оленей, сколько захочешь.

Они приземлились в нескольких милях от города, на берегу небольшого ручья. Там Муртаг оттер грязь и слизь с рук и лица. Каждый дюйм его тела казался омерзительно грязным.

Недовольный результатом, он разделся и вымылся снова, на этот раз не пропустив ни клочка кожи.

Он стоял на берегу ручья, голый, как в день своего рождения, и смотрел на Гилид. Струйки дыма поднимались от огней, фонарей и дымоходов внутри города, и они расползались по мере подъема, пока не сливались в рассеянную линзу пепельной дымки, висевшую над скоплением зданий. Огни внизу окрашивали нижнюю часть дымки в угрюмый оранжевый цвет, словно само небо было тлеющим в ночи костром.

Муртагу хотелось вернуться с головой Грязеглота прямо сейчас, но он понимал, что если начнет ломиться в двери гарнизона капитана Рена посреди ночи, его скорее вышвырнут, чем впустят. Это был риск, на который он не хотел идти, когда на кону могла стоять жизнь Силны.

— Ненавижу ждать, — сказал он. — Может, я мог бы…

Нет. Торн хлопнул хвостом по земле, и где-то возмущенно каркнула сонная ворона. Муртаг удивленно моргнул и повернулся, чтобы посмотреть Торну в глаза. Спи. Тебе нужно поспать. Спи сейчас.

— А что, если они перепрячут Силну? Мы можем никогда…

Дневная охота закончена. Если пойдешь сейчас, оступишься, поранишься — или еще хуже. Отдых поможет тебе охотиться лучше.

Муртаг вздохнул и откинул голову назад. — Я знаю. Я просто ненавижу терять время.

Его голова завибрировала от гудения Торна. Это не потеря, если это помогает.

Кривая улыбка появилась на лице Муртага. — А ты мудрее, чем кажешься, для такой большой ящерицы.

Торн ткнул его мордой. А ты такой же упрямый, как и выглядишь.

— Твоя правда. Но не сегодня. Сегодня я преклоню колено перед твоим мудрым советом.

Торн фыркнул.

Ночной холод вернул внимание Муртага к текущей задаче. Он погрузил свою одежду в ручей и оставил ее отмокать, придавив камнями. Затем он закутался в одеяло и сел, прижавшись к теплому брюху Торна, жуя одно из своих немногих оставшихся сушеных яблок. Его зубы стучали между укусами.

Когда он закончил, они с Торном перешли к произнесению своих истинных имен, как требовал их еженощный ритуал. Торн назвал себя первым и без труда, но когда Муртаг попытался сделать то же самое, то обнаружил, что не может. Что-то было не так с его именем, каким оно было прежде, и поэтому он не мог его произнести, ибо произнести его было бы ложью на древнем языке.

Торн терпеливо ждал. Это случалось не впервые. Время от времени кто-то из них — или оба — менялся, и эта перемена отражалась в их именах. Если отличие было невелико, новое понимание обычно приходило быстро. Но когда сдвигалась фундаментальная часть их «я» — как это произошло в Урубаене, когда они вырвались из-под власти Гальбаторикса, — тогда понимание могло быть неуловимым и доставаться с трудом.

Как бы он ни устал, у Муртага не было никакого желания заниматься самокопанием. И всё же он упорствовал. Для них обоих было важно сохранять полное ощущение самих себя.

И он погрузился в размышления. У него было подозрение относительно причины своего затруднения, и когда он заметил за собой нежелание развивать определенное направление мыслей, он понял, что находится на правильном пути. Изменение было связано со смертью Глаэдра, с битвой за Гилид и со всеми жизнями, которые были там потеряны. К ним он испытывал более сильное чувство раскаяния, а к себе — более сильное чувство скорби и стыда. Это осознание заставило его почувствовать себя умаленным и куда менее уверенным в своих прошлых выборах. Несмотря на то что они с Торном не контролировали собственные действия в то время — хотя они были скованными клятвой рабами Гальбаторикса, — Муртаг понял, что всё равно чувствует ответственность за то, что они совершили. В какой-то момент причины уже не имели значения. Оставались деяния и их последствия, и их реальность была болью, более сильной, чем любая рана.

Этих эмоций было достаточно, чтобы изменить саму ткань его характера, пусть и незначительно, а в результате — и его истинное имя. Он облек свое новообретенное знание в слова, и их звучание оказалось еще более суровым и обескураживающим, чем прежде.

И всё же, как всегда, Торн выслушал и принял его без осуждения, и за это Муртаг был глубоко благодарен. Затем он лег рядом с Торном, и они отдыхали, тесно прижавшись друг к другу, пока ночной холод смыкался вокруг них.

***